Верона Виера – Соно Вероника. Пьячере! (страница 4)
Ромка выдерживает мое внимание, да так, что от волнения мой словарный запас итальянского внезапно заканчивается.
Вот, как отрезало, ничего не помню!
Надо импровизировать.
Ноги трясутся.
Я не упаду! Осталось несколько ступенек.
Несу какую-то алалу на псевдо-итальянском, эмоционально жестикулируя.
Я же итальянка, а они так и разговаривают!
Последние пара ступенек:
– Прошутто, джелато, эмоционе! (Ветчина, мороженое, эмоционально). Бьенвенуто колаборанти аль маре! (Непереводимый набор слов)
Ромка тушит окурок о внутреннюю сторону перил и, пропуская меня, бросает равнодушный взгляд, а я, покашливая, вхожу в облако дыма.
Сверлю своим взглядом высокомерно:
– Си, грацие, Марко! Чао! (Да, спасибо, Марко! Пока)
Я специально вскидывая руку в прощальном жесте, касаюсь Ромкиной спины.Пусть помнит о моих прикосновениях.
Захожу за поворот и слышу, как хлопает дверь ромкиной квартиры и поворачивается замок.
Фух!
Останавливаюсь под пролетом, чтобы успокоить себя и ноги. Руки тоже трясутся от волнения и сердце бешено стучит. Хорошо, что я надела кроссы.
Ленка ржёт в телефоне. Представляю, как она катается по полу от моей актёрской игры, которая точно тянет на Оскар.
Еле сдерживаюсь, чтобы самой не засмеяться.
Не здесь! Ромка может услышать за стеной. Я выбегаю на свежий воздух.
Так я ещё не позорилась!
***
Ленка почти час не может успокоиться.
Она уже третий раз отжимает тряпку, и снова кидает еë в ведро в попытках справиться со смехом.
– Всë, хватит заливаться, домыть не успеешь! – бурчу на неё и смотрю на экран.
Мне ещё за печенегами топать. С подругой договорились встретиться на перекрёстке, ровно в шесть и при параде, как положено.
Сашка старше подруги на целых восемь лет! Он устроился охранником в новый и единственный бар в нашем поселке, который открылся месяц назад. Ленке уже есть восемнадцать, исполнилось в январе, а мне только в начале лета. Но Сашка нас проведёт.
Я должна сегодня там быть. Выступает моя любимая группа «Три дня дождя». Это целое событие для нашего города. Как же я их обожаю! Будет аншлаг, и если я не возьму автограф… Даже думать не хочу!
– Всë, я побежала, – целую подругу в щеку и напоминаю, – ровно в шесть!
***
Прежде, чем зайти в подъезд, я внимательно прислушиваюсь. Позориться дважды я не собираюсь. Вроде тихо. Я неслышно взбегаю по ступенькам и захожу домой, разуваюсь.
Карина хоть бы вышла – сидит в зале перед телевизором!
Вот такая у нас семья!
Всем плевать на провалы и удачи друг друга. Никакой поддержки!
Я специально громко кладу упаковку печенья на кухонный стол и захожу в комнату, падаю звездой на разложенный диван. Равнодушный ромашечный взгляд меня не отпускает.
Неужели в нём ничего не всколыхнулось?
У всех вспыхивает при виде меня, а этот… черствый сухарь! Может, включить ему «Рамштайн» на всю катушку? Или лучше Надежду Кадышеву? Чтобы крошки его воспоминаний зашевелились от децибелов.
Хихикаю, представляю, как он в бешенстве стучит по батарее!
Ладно, я сегодня добрая. Впрочем, как всегда. Пусть подавится своими крошками. А мои давно склевали голуби!
***
Держась друг за друга, чтобы не упасть, мы с Ленок скользим на каблуках по накатанной дороге к бару. Возле него уже много людей, они ждут, когда откроется. Я смотрю на вывеску: при дневном свете она совсем неприметная, а сейчас – красиво переливается неоном от красного к сиреневому. И название непривычное для нашего посёлка. Не какая-то там «Берëзка» или «У Светланы», а «Оле Лукойе».
Вполне оригинально!
Мы пробираемся через толпу и подходим к охране. Сашка при виде Ленки расплывается в улыбке, но тут же делает грозную физиономию по статусу и, под возмущение толпы, пропускает нас вне очереди.
Сразу обдаёт теплом. Прийти в капроновых колготках и без шапки, чтобы не испортить причёску – всё-таки морозно для нашей весны, но что не сделаешь ради красоты.
Мы сдаём пальто в гардероб и проходим в зал. Играет лёгкая музыка.
Справа от входа барная стойка. По залу расставлены высокие столики и обычные на втором этаже. Напротив бара, в другом конце зала – танцпол и сцена с аппаратурой.
Решаем с Ленок сидеть ближе к симпатичным барменам, которые, улыбаясь нам, натирают стаканы. Одного из них я знаю. Это Лëшка – друг Никиты. Значит и он здесь появится. Никита любит тусить на халяву.
Надо не забыть Карине написать.
Столики почти все забронированы, на них стоят закуски и люди потихоньку расползаются по залу, занимают свои места.
Ленок уходит в туалет, а я залезаю на барный стул и ставлю на Ленкин свою сумку. Рассматриваю людей: многие лица мне знакомы, компании с разных районов. Но в основном взрослая публика, старше двадцати.
О, вот и Каринкин краш нарисовался, не сотрешь!
Никита, смеясь, заходит с парочкой приятелей и, заметив меня, приближается. Черт! Совсем не хочу с ним говорить, после того, как я ему отказала. Сейчас он начнёт проявлять задетое самолюбие. Точно говорю! Поэтому я достаю из сумки телефон и делаю вид, что его не замечаю.
– Заяц, привет! Что ты тут делаешь?
Никита подходит близко и закидывает руку, чтобы обнять, но я уворачиваюсь, чуть не спрыгну с высоты стула.
– То же, что и ты! Отдыхаю. Не видно? – я натянуто улыбаюсь. – Посмотри внимательно, Никит – у меня что, длинные уши? – спрашиваю, убирая за них волосы.
Он улыбается и мотает головой:
– Нет.
– Вот и не надо меня называть: ни заяц, не кошечка, ни медвежонок! Договорились?
– Как скажешь, но моë предложение в силе! Готов за твоими ушками чесать на постоянной основе. Подумай ещё раз!
– Другой кому-нибудь почеши! А от меня отчеши! – советую в шутку.
Он делает шаг ещё ближе и, наклонившись, шепчет на ухо:
– Ты думаешь, что ты какая-то особенная? Строишь тут из себя недотрогу. Доиграешься!
– Это угроза?
Отпрянув, смотрю в глаза и не понимаю – он в шутку, по-дружески или как?
– Нет, – вскидывает руки, сдаваясь. – Но! Я привык брать своё.
– Только я – не твоë, Никит! Я тебе уже говорила. Не трать, пожалуйста, на меня силы и время, а присмотрись к кому-нибудь другому. К Карине например!