Верона Виера – Соно Вероника. Пьячере! (страница 1)
Верона Виера
Соно Вероника. Пьячере!
Соно Вероника. Пьячере!
Глава 1
Как мне не хватает солнца. Снаружи и внутри.
Весна в этом году совсем на себя не похожа. Куда не посмотришь – везде серость: серый залежавшийся снег, серые дома. И неважно, многоэтажка или барак, как у нас – всё одно.
И души. Скитаются, барахтаются в своей серой жизни между домом, остановкой и работой. Сижу на подоконнике в наушниках и смотрю на остановку, что у дороги напротив дома. Пасмурное небо нагоняет тоску.
Оборачиваюсь. Наши обои тоже – отслаиваются в углу от сырости. И хотя, они не такие скучные, как вид за окном, но всё же надоели абстрактные пятна с узорами, будто трехлетка рисовал, пока взрослые не видят. Нужно было настоять на обычной покраске стен. Ну и что, что они неровные, зато можно сделать это в любой момент и в любой цвет. А не ждать каждый год лета, чтобы переклеить на новые.
Кому я вру? Новые. Обои одинаковые не только в магазинах. Если зайти в любую квартиру нашего поселка на окраине города, то там в коридоре будут ромбы, в спальне круги, а на кухне – клеенчатые с лимонами или кофейными чашками. Если и найдутся отличия, то только в оттенках. Совсем не Италия!
Вздыхаю и слушаю мелодичный женский голос в наушниках, опускаю взгляд на сестру. Она лежит на диване, обнимая подушку, и пялится в телефон. Потом кладет его рядом с собой и рычит от злости.
Боже, что может быть печальнее на свете, чем злая Карина из-за сплетен? Хихикаю.
– Соно Верóника. Соно Верóна. Э лей?1
Повторяю вслух за голосом. Я учу итальянский. Однажды я сбегу из этого города в Италию – туда, где всегда солнце, море и счастливые лица. А не эти. Снова гляжу в окно на людей, а затем, спрыгнув с подоконника, поправляю сетчатую тюль и сажусь в кресло напротив дивана. И где нет этого лица, что пилит грустным взглядом потолок. С самого утра сестра рыдает в подушку и материт профиль одной из местных девчонок. Мы с Кариной погодки, а по ощущениям, я старше ее года на три.
Глупая!
Стала бы я переживать из-за такой ерунды? Из-за парня. Слишком много чести. Она по уши влюбилась в сына родительских друзей, а тот только из армии вернулся и, конечно, ему льстит чрезмерное внимание девчонок с его района. А на сестру внимания не обращает. Вернее, обращает, но не так, как ей бы хотелось. Только по-дружески.
Ладно, скажу по секрету: он сохнет по мне. Сам признался пару недель назад, на восьмое марта. Но Никита совсем не в моем вкусе. Я так ему и сказала, прямо в лицо. Нет, он симпатичный, я не спорю: улыбка, ямочки и всё такое, и даже рост, как я люблю. Но характер! Брр! Ненавижу нытиков.
И мне кажется, сестра услышала наш разговор.
Ненормалистка!
Она нажаловалась маме, мол, отбиваю у ней парня, который ей не парень вовсе… по крайней мере, пока. И мама, мой идеал нравственности, устроила мне разбор моего же «недостойного» поведения.
Боже! Я всю жизнь выстраиваю образ правильной и недоступной девушки, а моя ма считает меня путаной. Больно и обидно слышать такие слова от неё!
Если я в кого-то и влюблюсь, то только в итальянца.
Под мелодичный женский голос диктора я открываю приложение для знакомств и листаю ленту с молодыми итальянцами. Какие они все-таки стильные и солнечные. Не то, что наши парни в поселке.
Иногда мне кажется, что я родилась здесь по ошибке. Когда выдавали билеты на рождение, кто-то взял и подменил. И вместо итальянской огромной и дружной семьи, меня отправили в эту. Я даже внешне на них не похожа, разве только на папу, совсем чуть-чуть. А моя сестра – копия мама: тёмненькая, смуглая и с карими глаза. А я наоборот: у меня серо-зеленые глаза, светлая кожа и я – натуральная блондинка.
Я – ворона, я – ворона!
Белая ворона. Но, должна признать, что я люблю быть не как все.
Санта Клеопатра, опять эти всхлипы!
Не могу больше смотреть на сестру, как страдает.
Я снимаю наушники и сажусь рядом с ней:
– А ты знала, что твоё имя Карина на итальянском – значит красивая?
Не помогает!
Дурында отворачивается к стене и снова открывает страницу Никиты в социальной сети, разглядывает его заблюренное фото.
– Я про то, что ты красотка и, если будешь тупить, а не возьмешь своего Никиту за рога, или что там у него ещё выпирает, это сделает кто-нибудь другая!
Хочу еë взбодрить и поэтому выхватываю телефон.
– Отдай, живо! – сестра зыркает на меня ядовитым взглядом.
– Никита, любовь моя! – кривляюсь в экран и говорю ее наигранным писклявым голосом.
О! Это отдельный вид актёрского мастерства. Мне стоит взять у неё пара уроков, перед тем как поступать после школы в театральный.
Дома моя сестра – фурия. Слово ей не скажи, она четвертует парой матов, и низким, почти мужским тембром голоса. Но стоит ей оказаться рядом с Никитой, еë голос превращается в соловьиную свирель: сю-сю-сю! Тошнит от этой ми-ми-мишности.
– Ладно, забирай своего мачо! – хихикаю и отдаю телефон ей в руки. – Надоели твои розовые сопли.
Я подхожу к старому музыкальному центру, что стоит у окна и, выбрав заезженный диск Линды, врубаю на всю катушку:
«Я Верона, я Верона, на-на-на-на!» – перекрикиваю певицу.
На лице сестры появляется улыбка:
– Верóна-ворона! – она смеется от моих паралитических подергиваний под музыку.
– Давай, вставай! – тяну ее за руку и кричу, перебивая музыкальный центр. – Надо встряхнуться! Пойдешь сегодня с нами на концерт?! По-любому Никитос там появится. Нарядись, накрасься и покажи этому дураку, что такой красотки, как ты, он больше не встретит!
Соседка снизу стучит по батарее.
– О-о-у! – я нажимаю на паузу. – Я забыла про тётю Любэ́.
Скривившись, прикусываю большой палец и виновато смотрю на сестру. Я же обещала сегодня заскочить, взять деньги и съездить в дешевую аптеку на конечную остановку. Тетя Люба частенько страдает мигренью, а тут я со своей громкой музыкой. Как-то даже стало стыдно.
– А разве твоя детская влюбленность не приехал? Пусть сам по аптекам и бегает, – цыкает Карина.
Моя детская влюблённость – это она про соседа снизу, сына тети Любы. Он после школы уехал в Москву, к своей старшей сестре, учиться. Не видела его несколько лет и ещё не видеть бы столько же!
– Не знаю, Любэ́ мне ничего про него не говорила. Думаешь, он вернулся?
Я падаю на пол и ухом прижимаюсь к деревянным крашеным доскам – голосá не разобрать, булькают эхом. Сестра смеётся с меня. Ну, хоть ее развеселила.
– И часто ты так подслушиваешь? – она встает с дивана и тоже опускается на пол рядом со мной. – Ничего не слышно.
– Тише! – шепчу ей и, недовольно глянув, прищуриваюсь. – Ушли в другую комнату.
– Кто? – тоже шепчет, округлив глаза.
– Голоса.
Ехидно улыбаюсь. В моей голове возникает коварный план – проверить, узнает ли он меня через столько лет?
Знаю, что я нравлюсь многим парням нашего поселка: одногодкам, и постарше, таким как сосед. И мне это нравится! Но, как говорит моя сестра – у меня всегда такое лицо, что ко мне на сраной козе не подъедешь. А я люблю проверять теорию своей невероятности, и ловить восхищенные взгляды.
Ладно! Начинаем эксперимент.
Я встаю с дивана и открываю шкаф: достаю кроп-топ с пуш-ап эффектом, и снимаю с вешалки белую, почти прозрачную рубашку. Обтягивающие джинсы уже на мне. Стягиваю с себя домашнюю футболку и вешаю на спинку кресла, надеваю топ и сверху рубашку.
Моя грудь и так высока и упруга, но пуш-ап эффект… дай Бог здоровья тому, кто его придумал!
Сестра сидит на полу, оперевшись о диван и смотрит на меня снизу-вверх, улыбается:
– Ты ведьма! Ешь булки, а на животе не единой жиринки! – Карина фыркает и снова хватает свой телефон, разговаривает со мной между делом. – А если он всё-таки приехал? Что скажешь?
– Сделаю вид, что я к Любэ́! Пришла помочь, как обычно.
Смотрюсь в зеркало шкафа-купе, что является его дверью.
Так. Не хватает глянца! Я нахожу в сумочке бледно-розовый блеск и касаюсь кисточкой губ, а после, поправив пальцем, им же наношу мазки на скулы. Сгибаюсь пополам и, взъерошив волосы, я выпрямляюсь – радуюсь объёму в волосах. Готово!
– В таком виде ты пойдёшь в магазин? – усмехается сестра. – На улице минус семь. Ау, ворона!