Вернор Виндж – Сквозь время (страница 88)

– Невозможно?

Специалисты по системному программированию никогда не меняются. Они способны творить чудеса, но очень часто объявляют самые тривиальные проблемы неразрешимыми.

– Нет, не совсем так. Если убийца все спланировал заранее, можно предположить, что у него был незарегистрированный автон, оставленный вне стасисного поля… Только я все равно не представляю себе, как убийца изменил данные в компьютерах, если он полностью не проник в систему Королевых.

Получалось, что они имели дело с преступлением, совершенным скорее экспромтом, чем после долгой подготовки. И странные обстоятельства смерти Марты можно было считать аналогом удара ножом в спину, исполненным техническими средствами двадцать третьего века.

Глава 6

Королева отдала им дневник Марты вскоре после того, как вся колония вернулась в реальное время. Просьба Вила оказалась одной из немногих вещей, способных вызвать вспышку гнева на ее лице. На самом деле Вил не испытывал ни малейшего желания читать записи Марты. Просто, получив копию дневника, Делла могла подтвердить, что Елена ничего с ним не сделала. До этого момента Королева оставалась главным подозреваемым. Теперь же, когда дневник находился в его распоряжении, Вил мог со спокойной совестью положиться на свою интуицию и поверить в невиновность Елены. Он принялся читать выводы Елены и заключение Деллы. Если здесь не найдется ничего интересного, дневник перестанет быть важной уликой.

Елена прислала голографическое изображение записей Марты и мощный компьютерный анализ всего текста с запиской, где говорилось, что оригиналы дневников находятся в стасисе и их можно получить по предварительному запросу за пять дней.

Оригиналы. Вил не задумывался об этом: как вести дневник, не имея даже планшета? Короткие послания можно вырезать на коре дерева или выбить на скале, но для настоящего дневника требуется ручка и бумага. Марта провела в одиночестве сорок лет – у нее было более чем достаточно времени для экспериментов. Самые ранние свои записи Марта сделала ягодным соком на внутренней стороне коры деревьев. Она спрятала запечатанные глиной тяжелые страницы под пирамидой из камней. Когда пятьдесят лет спустя их достали, оказалось, что кора сгнила, а пятна сока стали совсем неразличимыми Елена и ее автоны тщательно изучили хрупкие останки. Микроанализ показал, где раньше были следы сока; таким образом, первые главы дневника были восстановлены. Вероятно, Марта довольно быстро сообразила, какая опасность грозит ее письмам: «бумага», найденная в следующем хранилище, была сделана из тростника. Темно-зеленые чернила почти не выцвели.

Первые записи носили чисто повествовательный характер. Ближе к концу дневника, после того как Марта провела целые десятилетия в одиночестве, страницы заполнились рисунками, эссе и поэмами. Сорок лет – долгий срок, в особенности если ты вынужден прожить их в одиночестве, день за днем. Марта написала более двух миллионов слов. (Для работы с текстом Елена снабдила Вила компьютером «Грин-Инк». Среди прочего Вил выяснил, что объем дневника сравним с двадцатью довольно толстыми романами.) «Бумага» Марты получалась гораздо толще обычной, а ей пришлось пройти тысячи километров. Всякий раз, отправляясь на новое место, Марта складывала пирамиду из камней, под которой прятала свои записи. Первые несколько страниц в каждой новой пирамиде повторяли наиболее важные вещи – например, места, где расположены другие пирамиды. Позднее Елене удалось их отыскать. Ни одна запись не была потеряна, хотя одна из пирамид оказалась затоплена водой. Но даже там почти все удалось восстановить.

Вил провел целый день, изучая краткое содержание дневника, восстановленного Еленой, и анализ, произведенный Деллой. Он не нашел никаких неожиданностей. Позднее Вил не удержался и посмотрел, есть ли в тексте упоминание о нем самом. Всего их насчитывалось четыре, причем последнее было помечено в списке первым. Вил вывел его на экран: «Год 38.137 Пирамида № 4 Широта 14.36 С Долгота 1.01 В (К-меридиан) Запрос по эвристической перекрестной ссылке».

В верхней части экрана возник заголовок. Ниже зеленым курсивом был набран текст. Мигающая красная черта отмечала упоминание: «…и если я не сумею этого сделать, дорогая Леля, пожалуйста, не трать время, пытаясь разгадать тайну моей смерти. Живи за нас обеих, ради нашего проекта. А если все-таки очень захочешь разобраться, поручи решение задачи кому-нибудь другому. Среди низтехов был полицейский, не могу вспомнить его имени… (О! В миллионный раз я молюсь об обруче интерфейса или хотя бы об обычном компьютере!) Передай эту работу ему, а сама сосредоточься на более важных делах».

Вил откинулся на спинку стула и пожалел, что компьютер оказался таким дьявольски умным. Марта даже не помнила его имени! Он попытался утешить себя: в конце концов, она прожила почти сорок лет после их последнего разговора. Будет ли он помнить ее имя через сорок лет?

Да! Он будет помнить свои душевные муки, и их близость той последней ночью, и свое благородство, когда он сумел вовремя отступить… А для нее, выходит, он был всего лишь каким-то низтехом.

Быстрым движением руки Вил убрал все остальные упоминания о себе с экрана. «Оставь их в покое, Вил. Оставь их в покое». Он встал и подошел к окну кабинета. Ему предстоит важная работа. Его ждет разговор с Моникой Рейнс, а потом с Хуаном Шансоном. Следует подготовиться к этим разговорам.

Поэтому, постояв немного у окна, Вил вернулся к письменному столу… и к самому началу дневника Марты:

«Дневник Марты Куихаи Кен Королевой

Дорогая Леля…»

Всякий новый отрывок открывался обращением «Леля».

– «Грин-Инк», вопрос, – сказал Вил. – Кто такая Леля?

На боковом дисплее компьютера высветилось три наиболее вероятных варианта. В первом значилось: «Уменьшительное от имени Елена».

Вил кивнул – он подумал то же самое – и продолжал считывать информацию с центрального дисплея.

«Дорогая Леля, прошел уже сто восемьдесят один день с тех пор, как я осталась одна, – и это единственное, в чем я уверена.

То, что я начала дневник, в некотором смысле является признанием поражения. До сих пор я вела тщательный учет времени – мне казалось, что этого будет вполне достаточно. Ты помнишь, мы планировали мерцающий цикл в девяносто дней. Вчера должно было произойти второе мерцание, однако я ничего не видела.

Поэтому сегодня я решила, что нужно смотреть дальше в будущее. (Как спокойно я об этом говорю; вчера я только и делала, что плакала.) Мне нужен кто-то, с кем можно поговорить.

Я очень многое должна рассказать тебе, Леля. Ты ведь знаешь мою любовь к разговорам. Самое трудное – процесс письма. Я просто не понимаю, как могла развиваться цивилизация, если на письменность приходилось затрачивать такие усилия. Эту кору находить совсем не трудно, но я боюсь, что она плохо сохранится. Об этом следует подумать. Сделать „чернила“ тоже оказалось не очень сложным. Но тростниковое перо оставляет кляксы. А если я напишу что-нибудь не то, приходится закрашивать ошибки. (Теперь я понимаю, почему каллиграфия считалась высоким искусством.) Чтобы записать даже самые простые вещи, требуется немало времени. Однако мое положение имеет определенное преимущество: свободного времени у меня уйма. Сколько душе угодно».

Воспроизведенный оригинал показал неуклюжие печатные буквы и многочисленные зачеркивания. Интересно, подумал Вил, сколько времени понадобилось Марте, чтобы выработать изящный почерк, который он видел в конце дневника.

«Когда ты будешь это читать, ты, скорее всего, уже получишь ответы на все вопросы (надеюсь, непосредственно от меня!), но я хочу рассказать тебе то, что помню я.

У Робинсонов была вечеринка. Я ушла довольно рано, поскольку так разозлилась на Дона, что мне хотелось плюнуть ему прямо в лицо. Знаешь, они сделали нам кучу гадостей. Так или иначе, уже прошел час ведьм, и я шла по лесной тропинке в сторону нашего дома, Фред находился примерно на высоте пяти метров, немного впереди меня; я помню, что лунный свет отражался от его корпуса».

Фред?.. Компьютер объяснил, что так Марта называла своего автона. Раньше Вил и не подозревал, что у них могут быть имена. Он никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из выстехов обращался к ним по имени. С другой стороны, если немного подумать, в этом не было ничего удивительного; выстехи обычно общались со своими механическими приятелями через обручи.

«Фред обеспечивал мне отличный круговой обзор. Рядом никого было. Ни один автон не крался за мной. До нашего замка было около часа ходьбы. У меня на это ушло даже больше времени. Мне хотелось успокоиться к тому моменту, когда мы с тобой начнем разговор о Доне и его замыслах. Я уже почти подошла к ступеням нашего замка, когда это произошло. Фред ничего не заметил. Ослепительная светло-коричневая вспышка – и он рухнул на траву. Впервые в жизни я не получила никакого сигнала об опасности.

Огромные ступеньки передо мной исчезли, а на меня смотрело мое отражение. Фред лежал у самого края пузыря. Стасисное поле разрезало его пополам.

Мы пережили с тобой нелегкие времена, Леля, – к примеру, когда сражались с осквернителями могил. Они были такими сильными… Мне казалось, что наша битва будет продолжаться пятьдесят мегалет и все погубит. Ты, конечно, помнишь, какой я была, когда все закончилось. На этот раз было гораздо хуже. Наверное, на время я просто обезумела. Я твердила себе, что все это дурной сон. (Даже сейчас, шесть месяцев спустя, мне иногда кажется, что лучшего объяснения найти невозможно.) Я побежала вдоль пузыря. Все осталось как прежде, вокруг царили тишина и покой, только у меня больше не было Фреда, который обеспечивал вид сверху. Пузырь был диаметром в несколько сотен метров. Его поверхность уходила в землю сразу за огромными ступенями нашего замка. Он не повредил ни одного большого дерева. Похоже, это был тот самый пузырь, который мы с тобой вместе спланировали.