Вернор Виндж – Истинные Имена (страница 13)

Он ожидал, что ему рано или поздно предъявят это требование, но приятнее от этого оно не стало.

– Сожалею, но этого я сделать не могу.

– Не можете? Или не хотите? Не забывайте, Поллак, цена вашей свободы – игра по нашим правилам. Своими преступлениями вы уже заслужили пожизненный срок. Как мы оба знаем, вы настолько опасны, что вас действительно следует изолировать. И кое-кто не настолько мягкосердечен, как я. Они просто мечтают видеть вас и вашу девушку из Провиденса окончательно и бесповоротно мёртвыми, – она высказалась равнодушно-грубо, как обычно, но взгляда не подняла. С тех пор, как он вернулся из битвы, в её напыщенные тирады закралась тень неуверенности.

Она старалась это скрывать, но Поллак ясно видел, что она колебалась: то ли бояться его, то ли уважать, то ли и то, и другое вместе. Так или иначе, она разглядела в нём глубину; он думал, ей не хватит на это воображения. А ведь Роджер Поллак как человек почти ничем не выделялся. Он чувствовал себя не более чем шелухой того, кем когда-то был, а теперь мог только фантазировать о том, что едва помнил.

Почти сочувственно Роджер улыбнулся:

– Я действительно не могу, Вирджиния, но я и не стал бы. И не думаю, что мне за это что-то будет… Дайте мне договорить! Сильнее нас с Эритриной ваши боссы боятся только одного: что вдруг объявится ещё кто-нибудь такой – да хотя бы и сам Почтарь, если он вдруг вернётся. Мы с ней – ваши единственные эксперты по этому виду подрывной деятельности. Думаю, что вы не решитесь натаскать собственных агентов нам на замену, даже если бы и могли. Чем параноидальнее служба безопасности, тем меньше она способна доверять хоть кому-нибудь с такими возможностями. А мистер Скользки и Эритрина – известные факторы: эксперты, которые не преступили черту. Между Властями Предержащими и Властями Возможно Пребудущими тогда стояла только наша самодисциплина.

На секунду Вирджиния онемела. Её новое отношение к нему подверглось серьёзному испытанию. Всю жизнь её учили, что власть развращает; понимание того, что он отказался от мирового господства по своей воле, выбило её из колеи.

Наконец она ответила с мимолетной улыбкой, которую он едва успел заметить:

– Ладно. Я передам ваши слова. Может, вы и правы. В дальней перспективе вандалы угрожают основам американских свобод, но в повседневной жизни они только раздражают. Моё руководство – Министерство соцобеспечения – вероятно, предпочтёт бороться с ними прежними методами. Они стерпят ваше… э… неповиновение по этому конкретному вопросу, покуда вы с Эритриной преданно защищаете нас от сверхчеловеческих угроз.

Поллак облегчённо расслабился. Он всерьёз боялся, что МС растопчет его за этот отказ. Ну а поскольку феды никогда не избавятся от ужаса перед Почтарём, то и их с Дебби Чартерис – Эритриной – никогда не заставят предать своих друзей.

– Но, – продолжила фемкоп, – это не значит, что мы можем игнорировать ковены. Скорей всего, новые сверхчеловеческие угрозы всплывут именно там. Вандалы обладают наилучшим практическим знанием Системы – даже армии пришлось это признать. А если сверхчеловеческая личность и возникнет вне ковенов, её самомнение заставит её покрасоваться перед колдунами, как это случилось с Почтарём.

В дополнение к прочим вашим обязанностям, мы хотим, чтобы вы проводили по паре часов в неделю в других значительных ковенах. Вы останетесь одним из «своих парней» – только под нашим ответственным контролем – и будете высматривать проявления сил, подобных Почтарю.

– Я снова повстречаюсь с Эри!

– Нет. Этот запрет остаётся в силе. Радуйтесь, что так вышло – не думаю, что мы бы потерпели ваше существование, не окажись вас двое. Если вы будете выходить на Иной План строго по очереди, у нас всегда останется одно оружие в резерве. Покуда вы не сможете встречаться, вы не сможете и сговориться против нас. Я это серьёзно, Роджер: если мы застукаем вас или ваших заместителей вместе на Ином Плане, это будет конец всему.

– Хмм…

Она строго посмотрела на него, но приняла это как молчаливое согласие. Следующие полчаса они посвятили уточнению задач на эту неделю. (На Ином Плане вышло бы скорее, но Вирджиния – или инструкция МС – была романтически привязана к прошлому.) Ему следовало продолжать работу над записями гражданского страхования и обследование южноамериканских сетей данных. Работа предстояла грандиозная, в особенности с теми ограничениями, которые феды на него наложили. Вряд ли выйдет наладить механизмы соцобеспечения раньше октября. Но к выборам они как раз уложатся [6].

Затем, в конце недели, ему следует посетить Ковен. Роджер уже считал часы; он так давно не бывал там…

Вирджиния оставалась прежней собой, собранной и деловитой, пока они с водителем не собрались уезжать. Но выйдя под навес, она почти застенчиво призналась:

– Я прошла вашу «Анну Болейн» [7] на прошлой неделе… Это действительно чудесно.

– Вы как будто удивлены.

– Нет. В смысле да, наверное. Собственно, я прошла её несколько раз, в основном от лица Анны. В других играх соучастия, которые я читала, не было такой глубины. Мне даже показалось, что я как-нибудь смогла бы остановить Генри и сохранить голову на плечах!

Поллак расплылся в улыбке. Только представить, как Вирджиния, коп с суровым взглядом, садится читать «Анну», чтобы вникнуть в психологию своего подопечного правонарушителя – и постепенно увлекается сюжетом романа.

– Это возможно.

В сущности, она даже могла бы как-нибудь стать приятным человеком.

А на обратном пути к дому Поллак уже и думать забыл о Вирджинии. Он возвращается в Ковен!

Промозглый туман, почти что мелкий дождь, хлестал по склону холма; его летящие космы не давали ничего разглядеть вдалеке. Но даже отсюда, с пригорка над болотом, было видно, что замок изменился: стал тяжелее, мощнее, мрачнее.

Мистер Скользки зашагал вниз по знакомому спуску. Жаба на плече ощутила его тревогу и вонзила коготки глубже в кожу камзола. Её жёлтые глазки сновали туда-сюда, подробно записывая всё вокруг. (Надо признать, эта жаба заметно продвинулась – уже почти превзошла нынешних новичков.) Ловушки изменились. Всего за десять недель после Войны Ковен перестроил их сильнее, чем за прошлые два года. То и дело ему приходилось стряхивать капли с лица и внимательно всматриваться то в кусты, то в придорожные булыжники. Он продвигался медленно, кружными путями, творя чары руками и голосом.

И вот он встал перед башнями. Чёрно-багровая фигура выбралась навстречу из пылающего рва. Даже Алан, и тот изменился: не стало ни асбестовой футболки, ни веселья в перепалке с гостем. Мистеру Скользки приходилось задирать голову, чтобы не упускать взгляда этой массивной башки. Элементаль окатил их расплавленным камнем, и жаба забилась за шиворот, прижавшись к шее холодным склизким телом. Пароли изменились, расспросы стали злее, но мистер Скользки с честью выдержал испытание. Через несколько минут Алан угрюмо вернулся в свой дымящийся ров, а для них опустили подъёмный мост.

Зал почти не изменился, разве что стал суше и светлее. Народу прибавилось, и все они обернулись, едва он показался в дверях. Мистер Скользки отдал дорожный камзол и шляпу ливрейному лакею и пошёл вниз по ступеням, присматриваясь к новым лицам, прислушиваясь к напряжённой враждебной атмосфере.

– Липко!

Лаймо протолкался к нему сквозь толпу, всё с той же знакомой ухмылкой поперёк бородатого лица.

– Скольз! Взаправду ли тебя я вижу? – Учитывая обстоятельства, вопрос отнюдь не риторический.

Мистер Скользки кивнул. Замявшись, Лаймо кивнул в ответ, почти бегом преодолел разделявшее их расстояние, протянул руку и хлопнул его по плечу:

– Ну-ка, пойдём-ка! Нам есть, о чём поговорить!

Словно по сигналу, остальные вернулись к своим беседам, больше не обращая никакого внимания на двоих друзей, которые направились в одну из смежных малых гостиных. Мистер Скользки словно вернулся в старую школу через десять лет после выпуска. Почти ни одного знакомого лица, и такое чувство, будто ему никогда уже не стать тут своим. А ведь прошло всего десять недель, не десять лет.

Липко Лаймо захлопнул тяжёлую дверь, приглушив звуки главного зала. Он махнул Скользу на кресло и устроил целое шоу из приготовления пары коктейлей.

– Все они – симуляторы, правда? – тихо спросил Скольз.

– А? – Лаймо запнулся посреди потока болтовни и хмуро покачал головой. – Нет. Не все. Я набрал человек пять учеников. Они вовсю стараются навести тут людный и процветающий вид. Видал наши новые укрепления?

– Да. Выглядят мощно, но больше для вида, чем на самом деле.

Липко пожал плечами:

– Я и не думал провести кого-то вроде тебя.

Мистер Скользки наклонился вперёд.

– Кто же остался от нашей старой компании, Липко?

– ДОН пропал. Почтарь пропал. Уайли Дж. Бастард заходит пару раз в месяц, но он теперь совсем не прикольный. Эритрина всё ещё где-то в Системе, но сюда не заглядывает. Я думал, что и ты тоже пропал.

– А Робин Гуд?

– Пропал.

Вот и все лучшие чародеи. Вирджиния Жаба мало что потеряла, когда позволила ему не предавать Ковен. Скользу показалось, что застывшая безгубая жабья улыбка отдаёт самодовольством.

– Что произошло?

Тот только вздохнул.

– Реальный мир валяется в депрессии, если ты не заметил. А свалили всё на нас, вандалов…