Вернер Херцог – Каждый за себя, а Бог против всех. Мемуары (страница 41)

Меньше чем через два года после смерти Брюса этот рюкзак сыграл очень важную роль. Я начал снимать игровой фильм «Крик камня», который вышел в 1991 году. Его идею подал Райнхольд Месснер, это был сюжет о соревновании двух альпинистов на самой трудной из всех вершин, Серро-Торре в Патагонии. Серро-Торре похожа на гранитную иголку двухкилометровой высоты, увенчанную грибом изо льда и спрессованного снега. На нее сумели подняться совсем немногие альпинисты, только лучшие из лучших. За одни-единственные выходные на вершину Эвереста поднимается вдвое больше альпинистов, чем когда-либо побывало на Серро-Торре. Кроме того, стены этой горы устрашающе гладкие, а в южной Патагонии свирепствуют немыслимые бури. Вальтер Заксер продюсировал фильм и поучаствовал в написании сценария, что оказалось проблемой, потому что я в таких случаях всегда приспосабливаю историю под себя, под свое видение. Но тут началось упорное сопротивление, и в конце мне ясно дали понять, что я должен точно следовать раскадровке, а это невозможно сделать в снежной буре на отвесной скалистой стене. Раскадровки и монтаж сделали работу над этим фильмом весьма мучительной, но это я могу пережить. Сотрудничество с продюсерами почти всегда строится таким образом. Но мне хотелось бы, чтобы этот фильм принадлежал целиком или Вальтеру Заксеру, или мне, а так он оказался как бы между двух стульев.

Исполнитель главной роли Витторио Меццоджорно носит в фильме тот самый кожаный рюкзак в память о Брюсе Чатвине. Я пользовался им и сам, когда он был не нужен в кадре. В сцене, где оба соперничающих альпиниста почти достигли ледяного гриба, свисающего с вершины, младший из них срывается со своей веревки и погибает. Эту роль играл настоящий скалолаз, Штефан Гловач, который завоевал титул Rockmaster на международных соревнованиях, так что он в то время был кем-то вроде неофициального чемпиона мира. Из-за снежной бури в горах мы перенесли часть съемок в долину. Больше недели саму гору не было видно и к ней нельзя было даже подойти поближе. И вдруг наступил покой. Облака рассеялись, целую ночь не было ни ветерка, показалось ясное звездное небо и царила чудесная тишина. Рано утром – голубое небо, солнце и снова безветрие. Мы были уверены, что сможем снять трудную сцену недалеко от вершины, и выбрали для этого похожий снежный гриб поблизости, до которого можно было дойти по узкому снежному гребню. Только надо было действовать быстро. Мы решили отправить передовой отряд на гребень на вертолете: летели Штефан Гловач, оператор и я. На гребне Гловач, сверившись с оператором и со мной, должен был начать крепить веревку и готовить страховку. За счет этого мы сэкономили бы время, а через двадцать минут прибыла бы группа альпинистов, чтобы нам помочь: в целях безопасности они должны были разбить временный лагерь и привезти с собой палатки, спальные мешки, веревки и еду. Этот план шел вразрез с суровым альпинистским протоколом, но тем утром состоялось недолгое совещание альпинистов – а среди них были несколько лучших мировых спортсменов, – и мы договорились, что в данных обстоятельствах будем действовать иначе.

Вертолет доставил наш передовой отряд на гребень минут за десять. Нас спустили, и вертолет тут же развернулся, чтобы забрать команду альпинистов. Мы прошли всего несколько шагов по гребню – по одну сторону его, в Аргентине, лежал ледник, сходящий с Серро-Торре, а по другую сторону была уже территория Чили. С двух сторон вниз на глубину больше тысячи метров спускаются почти отвесные скалистые стены. И тут краем глаза я заметил что-то странное. Со стороны Чили, глубоко внизу, под нами неподвижно стояли плотные облака, напоминавшие комки ваты. Видимость была такой, что примерно в ста километрах можно было бы разглядеть линию Тихого океана, но тут вдруг все эти белые облака пришли в беззвучное смятение. Комки ваты стремительно мчались издалека нам навстречу, и выглядели они как грибы от атомного взрыва. Я крикнул Гловачу, мол, что бы это значило, но он только застыл в изумлении. У меня была рация, я тотчас же связался с вертолетом. Он превратился уже в далекую точку, но я увидел, как пилот развернулся и стал приближаться к нам. Когда до спасения было рукой подать, первый порыв бури настиг нас и унес вертолет прочь.

За несколько секунд мы ослепли от снега, видно было не дальше протянутой руки, ураганный ветер бушевал со скоростью примерно двести километров в час при температуре минус двадцать. Мы сцепились все вместе и добрались до плотной снежной стенки, а потом стали закапываться в нее. У нас был всего один ледоруб, а еще веревка Гловача, заготовленная для его сцены, но не было ни палатки, ни пищи. У меня был с собой пустой рюкзак Брюса Чатвина, а в одном из карманов завалялось два шоколадных батончика. Нам удалось выкопать крохотное укрытие размером с винную бочку. Там мы сидели на корточках в относительной безопасности. После того как мы закрыли за собой вход глыбами льда, от нашего дыхания и тепла тел температура внутри поднялась на градус или два выше нуля. Я сел на пустой рюкзак, чтобы не терять слишком много тепла от контакта со льдом. Позже я слышал рассуждения, что будто бы этот рюкзак и спас мне жизнь, но это ерунда, ведь двое мужчин рядом со мной выжили и без рюкзака. Я связывался с нашими людьми в долине строго каждые два часа, но всего на несколько секунд, чтобы экономить заряд. Я раздал тот небольшой запас шоколада, что был у меня с собой. Каждый должен был сам распределить свой маленький рацион. Следующие день и ночь мы провели, тесно прижавшись друг к другу, и вскоре оператору, опытному и крепкому альпинисту, стало худо. Он сидел в середине, между нами, и мы заставляли его постоянно шевелить пальцами на руках и ногах, потому что их можно обморозить быстрее всего. Он быстро слабел и на исходе ночи был уже совсем плох. Когда я включил рацию, которую грел под мышкой, он выхватил ее и передал, что еще одну такую же ночь он не переживет.

Это заявление очень встревожило альпинистов в лагере. Они разбились на две спасательные группы по четыре человека, которые должны были попытаться добраться до нас двумя разными маршрутами. Одна из команд довольно быстро сдалась и вернулась назад из-за бури, плохой видимости и пронизывающего мороза. Вторая подобралась к нам с разницей в несколько сотен метров по высоте, но потом самый сильный из них, лучший скалолаз в Аргентинских Андах, снял перчатки, стащил их зубами и швырнул в бурю. Щелкнул пальцами, как будто сидит в кафе и подзывает официанта, чтобы рассчитаться за капучино. Теперь товарищам пришлось спасать уже его, и они спустились с ним почти до самого ледника, однако там их подстерегала небольшая лавина. Но уже на сошедшей лавине они выкопали укрытие и оказались в безопасности, ведь у них были продукты, спальные мешки и горелка для растапливания снега. А в это время мы наверху, на гребне, заставляли себя поедать снег и постоянно двигали ногами и руками. Так мы провели второй день и вторую ночь. На третий день в облаках внезапно образовался просвет, и буря почти улеглась, а вертолет отважился подняться к нам на гору, но не решался сесть прямо на гребень. Мы подняли нашего больного товарища на борт, потом за несколько секунд внутри оказался Гловач, а я подтянулся и залез в металлическую транспортную корзину снаружи. На мгновение я выпрямился и собрался было залезть внутрь, но наш пилот в панике взмыл вверх, и я опрокинулся на спину. Я схватился за железную перекладину, пригнулся и вцепился в нее что было силы. За несколько минут полета до долины мои голые пальцы так примерзли к металлу, что я уже не мог их отодрать. Наконец, один из наших аргентинцев попросил женщин отойти в сторонку и помочился мне на пальцы, и они снова ожили. Мы провели на гребне пятьдесят пять часов, а следующие одиннадцать дней там снова лютовала буря.

24. Арльшарте

Мои фильмы всегда идут пешком. Я использую это понятие не только как метафору. Но пешее путешествие, как то, что объединило меня с Брюсом Чатвином, внесло свой вклад и в мою картину мира, и это всегда чувствуется в моей работе, какие бы разные темы меня ни интересовали. В 1986 году, еще до того, как он умер, я бродил с его рюкзаком, когда переходил через Альпы, – точнее, я шел с приблизительной копией его собственного рюкзака, которую он заказал для меня в подарок в Англии. Хочу здесь подчеркнуть, что я, по-видимому, так же ленив, как и все остальные люди, – пешком я ходил только в жизненно важные для меня моменты. В то время я вел дневник, и вот некоторые выдержки из него:

Четверг, 8 мая 1986

Тегернзее – Роттах-Эгерн – Зуттен – Фалепп. Вдоль реки Роттах; дождь, весь день напролет. Полено все время затягивает в водоворот у плотины, его выбрасывает и снова неуклонно всасывает в водоворот, который тащит его под пенящуюся поверхность воды. Я долго наблюдал за ним, и постепенно все четче всплывало воспоминание из раннего детства. Я был у ручья за домом и с глубокой тревогой следил за куском дерева. Еще от водопада пригнало недавно обломанную ветку. Листьев на ней почти не осталось, а скалы ободрали бóльшую часть коры. Ветка угодила в тот же омут. Но потом, после очень долгого кружения, водоворот вытолкнул деревяшку из страшной круговерти. Ветка выплыла на поверхность, и я смотрел на ветку. Сумерки уже сгустились, и меня принялись искать. Ленц, который работал поденщиком на большом дворе, нашел меня. Он подал мне свою твердую, здоровенную ручищу, и я перестал мерзнуть.