Вернер Гроссманн – На передней линии обороны. Начальник внешней разведки ГДР вспоминает (страница 33)
Важную и технически взыскательную сложную задачу выполняют сотрудники, наблюдающие при поддержке ГО III за станцией радио слежения противника. Конечно, мы контролируем не всю территорию ФРГ, а лишь те районы, в которых зачастую представлены. Благодаря полученной информации мы укрепляем нашу нелегальную сеть в оперативной зоне. Эта информация дополняет или подтверждает сигналы наших источников внутри секретных служб об угрозе опасности отдельным сотрудникам.
Братья из КГБ
Владимир Крючков, начальник 1‐го Главного управления КГБ, сидит рядом в моей служебной машине. Прекрасным летним днем 1987 года мы едем по ухабистой автостраде в Дрезден. Рабочая часть визита позади, теперь начинается туристическая. Крючков хорошо знает ГДР, но в Дрездене еще не был и хочет обязательно посмотреть этот красивый город. Меня удивляет, что Крючков интересуется частными владельцами в ГДР. Он хочет кое-что узнать о самостоятельных ремесленниках, розничных торговцах и деревенских трактирщиках. Он вслух обдумывает, как бы нечто подобное организовать в Советском Союзе.
Добравшись до Дрездена, мы едем на гору Белый олень. Там заходим не только к мяснику-частнику, но и в частный научно-исследовательский институт. Крючков хочет непременно познакомиться с Манфредом фон Арденне. Я сделал на нас заявку через окружное управление МГБ. Арденне приветствует нас как хороших друзей. Он рассказывает нам о своем принудительном пребывании в Советском Союзе сразу после войны. С благодарностью он вспоминает, как с ним обращались советские власти в период его нахождения в СССР и после возвращения в ГДР. Крючков находится под впечатлением.
Арденне сначала представляет свой метод поэтапной терапии кислородом. В возрасте 80 лет, применяя на себе этот метод, он своей жизненной энергией подтверждает действие метода. Затем, сосредоточившись, он излагает то, как представляет себе необходимое экономическое обновление ГДР. Прежде всего, как говорит он, должно развиваться среднее сословие ремесленников. Об этом он уже говорил Эгоном Кренцом. Разговор с Хонеккером или Митгагом он считает напрасным. То что гпавный рулевой экономики терпеть не может красного барона, в ГДР — для всех известная тайна. Но я это объясняю Крючкову позже. Манфред фон Арденне и несколько сотрудников представляют нам в теории и на практике новейшие результаты исследований отдельных подразделений института. Советский генерал, вдохновленный перестройкой и гласностью, — весь внимание. В восторге он прощается с физиком, который руководит своим собственным научно-исследовательским институтом, пусть даже и при долевом участии государства.
Едва мы добрались до гостиницы МГБ, как уже звонит телефон. У аппарата Мильке. Я не сообщал ему о визите к Манфреду фон Арденне. Это сделал Миттаг и накричал на моего министра, жалуясь, что у него не попросили раз решения, что следует делать, если кто-то хочет вторгнуться в сферу его деятельности. Войдя в раж, он запретил на будущее все визиты советских руководителей к Арденне. Каким бы резким ни был тон Миттага, но тот, в котором говорит со мной Мильке, определенно намного резче. Объяснение неизбежно. Вернувшись на службу, пишу требуемый отчет. Мильке хочет точно знать, как проходил визит и о чем велись разговоры.
Годом позже сопровождаю Мильке в Москву. Он должен получить очередной орден Ленина. Андрей Громыко, с 1957 по 1985 год министр иностранных дел СССР, а ныне Председатель Президиума Верховного Совета, припаивает взволнованному Эриху Мильке в Кремле 24 апреля 1989 года почетное звание Героя Советского Союза. В четвертый раз он получает орден Ленина и медаль «Золотая Звезда».
В другой атмосфере проходят переговоры с Председателем КГБ Виктором Чебриковым. Министр Эрих Мильке, на восемь лет старше и на 25 лет дольше в должности, нежели его визави, ведет себя, несомненно, более уверенно. Он критикует то, как вяло ведет себя в последнее время партийно-государственное руководство по отношению к движению за гражданские права в СССР и что публикуется и обсуждается в средствах массовой информации под прикрытием гласности. Чебриков отвергает критику. Он уверяет, что все под контролем и он не видит никакой опасности для политического существования Советского Союза как государства.
Затем обоих министров принимает Михаил Горбачев. Он поздравляет Мильке с награждением орденом Ленина. Горбачев очень высоко оценивает его достижения на посту министра государственной безопасности ГДР. Привыкший к успехам, Мильке с радостью принимает похвалу к сведению и внимательно слушает Горбачева, который красноречиво ратует за свою политику и новое мышление.
Перестройкой Мильке еще позволяет себя увлечь, гласность он считает сомнительной и опасной. По его словам, эту гласность можно практиковать в СССР, но не в ГДР. Однако он использует возможность и побуждает Горбачева к развитию кооперации между СССР и ГДР в области микроэлектроники. Генеральный секретарь проявляет заинтересованность и обещает наметить мероприятия, после чего Мильке впадает в эйфорию, что вообще едва ли с ним случается. Возвратившись в ГДР, он разочарованно констатирует, что Горбачев и не думает серьезно отнестись к своему обещанию.
Для общественности ГДР поездки не было. Газеты, радио и телевидение не сообщают ни о награждении Мильке, ни об официальной беседе министра госбезопасности с Генеральным секретарем КПСС. Партийно-государственное руководство, и особенно Хонеккер, препятствуют любому сообщению. Наши старания по налаживанию более тесной кооперации с Советским Союзом в области микроэлектроники остаются безуспешными.
В 1989 году в ГДР прибывает с делегацией только что назначенный начальник 1‐го Главного управления КГБ Леонид Шебаршин. В гостинице МГБ в Дамсмюле советская делегация встречается с разведчиками Главного управления. Шебаршин и Мильке много часов беседуют друг с другом. Беседой это, собственно, не является, говорит почти лишь Мильке. К тому же, довольно грубо. Он преподносит себя всецело как деятель, более опытный и умный в классовой борьбе. Это не только тщеславие, но и тактика. Мильке хочет придать своим словам весомость. Он критикует то, как снисходительно братские партии всех социалистических стран и КПСС обращаются с движениями за проведение реформ. Он усматривает жизненную опасность для реально существующего социализма. Он полагает, что его убедительная критика политики Москвы дойдет до Горбачева и заставит того задуматься.
Политически дифференцированный подход к оппозиции — не забота Мильке. Он видит только одну возможность — последовательно бороться с ней. Для него не подлежит сомнению то, что она подвержена влиянию и управляется извне. Свою логику, несущую отпечаток Коммунистического Интернационала как мирового революционного центра, который хочет в своих руках держать каждую деталь классовой борьбы в любой стране, он переносит на противника. Политические, военные, экономические, идеологические и, прежде всего, разведывательные действия противника являются для Мильке частью замкнутого и точного плана. Поэтому он требует:
«Вся успешная работа разведки более недостаточна. Мы должны проникнуть в конспирацию буржуазии. Мы должны знать, какие торги ведутся в центрах буржуазии, в высших руководящих кругах».
Шебаршин реагирует с испугом и смущением. «Я сижу здесь как обвиняемый. Мы не делаем политики, мы проводим ее».
Шебаршин после данного мероприятия довольно взволнован и раздосадован. Сначала мы выпиваем по водке. Обвинительный поток слов нам обоим надо еще переварить. Я знаю Леонида много лет, но и я перегружаю его во время нашего разговора, хотя и по-другому нежели Мильке. Я непоколебимо уверен в том, что Советский Союз поможет в проведении персональных, а с ними и политических изменений в ГДР. Но Шебаршин так же беспомощен, как и я. Выхода мы оба не видим. Мы сидим разочарованные. Ничего хорошего для начинающегося отпуска, который Леонид хочет провести в ГДР. Следующие за этим 14 дней мы много говорим о настоящем и будущем наших стран, но оптимизма у нас после этого не прибавляется.
Наряду с тесными контактами с советскими разведчиками мы поддерживаем дружественные отношения с разведслужбами других социалистических стран. Официально мы встречаемся каждые четыре года на совместных заседаниях, где обсуждаем политическую и оперативную ситуации, вырабатываем совместные стратегические направления. В 1988 году после Варшавы, Праги, Софии, Будапешта и Москвы на очереди мы. Делегации разведорганов СССР, ЧССР, Польши, Венгрии, Болгарии, Кубы, Вьетнама, Монголии и ГДР съезжаются в Берлин. Румыния, как всегда, не приглашена.
До, а особенно во время заседаний, заметны политические разногласия, которые углубились между отдельными странами после последней конференции в Москве в 1983 году. Весьма по-разному оценивают отдельные выступающие ПИД (политико-идеологическую диверсию) и движение за проведение реформ в их странах. Мы уже давно привыкли к умеренной позиции венгров, а теперь нечто похожее слышим от товарищей из Польши и ЧССР. Конечно, здесь отражается политика их партийно-государственного руководства.