Вера Волховец – Ведущая на свет (страница 2)
– Да мне-то… – Джон дергает плечами. – Но мы же пропагандируем дружеские отношения в коллективе, зачем штрафовать тех, кто содействует вектору развития корпоративного духа?
Корпоративный дух. В Чистилище. Весело звучит, я знаю.
Но это Джо, мечтательный, доброжелательный Джо, который может найти плюсы даже у самого конченного грешника, который настаивает на том, чтобы директиву помилований расширили не только на демонов-бесов, но и хотя бы на слабых демонов похоти.
Получив рабочую метку, я беру у дежурного жетон для перехода в измерение и рюкзак с сухим пайком – без него целую рабочую смену в небе верхнего слоя Лимба просто не вынести.
Переноситься я не тороплюсь, оборачиваюсь к Джону.
– Ну как ты, волнуешься? – мой друг чуть улыбается, глядя на меня. – Первый самостоятельный выход в патруль.
Он смотрит на меня чуть ли не с гордостью, а мне стыдно сознаться, что я вообще-то трушу и чувствую себя дурой.
Меня готовили к этому полгода. Десятки инструктажей, десятки тренировок с тяжелым клинком воли, чтобы, если что, дать отпор освобожденному демону, десятки репетиций молитвы экзорцизма, которая, если что, должна демона нейтрализовать.
А я… А мне тошно думать о предстоящем рабочем дне. И не потому что волнительно, а потому что тошно.
И все-таки… Я не могу так подводить Джона, ведь именно благодаря его протекции я получила эту работу. Так я со своим-то кредитным счетом могла еще пару лет дожидаться подходящего рабочего места, стоя на бирже или работая в каком-нибудь греховном архиве, где мало того, что ужасно скучно, но еще и работать почти бесполезно – там работа оплачивается хуже, чем в любом другом рабочем месте Чистилища.
– Ничего, ты справишься, Рози, – ободряюще улыбается мне Джон, а потом невесомо касается моего лба своими прохладными губами.
– Поужинаем вечером? – шепотом спрашивает он, а я по инерции киваю. Поужинаем. Мне нужна будет чья-то компания, это точно.
И все, собираюсь, сжимаю пальцами ключ-жетон, закрываю глаза и поднимаюсь на слой выше.
Единственный слой Чистилища, на котором никто не живет, но обитателей тут хватает.
Ведь здесь заточены демоны.
Поле Распятых в Чистилище охраняется так, как не охраняются в Тауэре сокровища английской короны. Сюда нельзя попасть без особого ключа-жетона, и как только ты поднимаешься на этот слой из Департамента Святой Стражи, ты сразу же оказываешься перед стойкой дежурного серафима, которому ты должен этот ключ-жетон сдать до конца смены.
Нельзя допускать побега демонов. Очень много сил потрачено на их задержание, каждый из них – опасная тварь, и нечего им делать ни в Чистилище, где смертные пытаются исправляться, ни в смертном мире, где еще и слыхом не слыхивали про греховный кредит.
– Доброе утро, мисс Виндроуз, – кивает мне проходящий мимо Катон.
Еще один архангел, еще одно Орудие Небес. Но в отличие от мистера Пейтона, этот архангел довольно спокоен и тираном не слывет.
Катон организовывает все мероприятия по установлению кордона вокруг Полей Распятых, он всегда и везде, есть ощущение, что помимо дара управления водой Небеса подарили ему возможность находиться в тысяче мест одновременно.
Я сдаю жетон, получаю фляжку со свежеосвященной прикосновением Катона водой, закидываю её в рюкзак, а потом оглядываюсь и ныряю в один из боковых коридорчиков.
Рит, моя давняя подруга и наставница, с которой мы пролетали уже не один патруль над Полями, сейчас ушедшая в отпуск по восстановлению после отравления демоном, оставила мне ключи от своего кабинета. Наверное, если бы при распределении на работы мне кого-нибудь поставили бы в пару, я бы не рискнула вылезать из формы, но… Не поставили. Решили, что я уже достаточно опытная для одиночных смен.
А мы с Рит уже выяснили: плевать, как и в чем ты выходишь на дежурство, в кредитной сводке это не отражается. Никаких штрафных коэффициентов в ведомости не появляется.
Под рубашкой у меня обычный белый топ, плотный, максимально закрытый, насколько это может позволить майка такого типа. Шорты я храню в шкафу в кабинете Рит.
Если вы торопитесь меня осуждать, то я сейчас вам объясню. На верхнем слое Лимба практически адская жара. И вопреки земным законам, чем выше ты находишься над землей, тем хуже. А мне предстоит шесть часов летать в раскаленных небесах над полями, и делать это в тесной, плотной, тяжелой форме – очень-очень неудобно. Даже не три пота сойдет за смену, а потов десять.
Когда я выхожу из кабинета Рит, я вижу косые взгляды. Ну, как всегда. Хотя не мы одни с Рит это практиковали. Многие патрульные не любят вариться в деловых костюмах. Тем более, что с демонами куда удобнее сражаться в джинсах и футболке, а не в сковывающем движения пиджаке.
Между прочим, зря они пальцами тыкают, нормальные шорты. Не короткие. Папа бы, наверное, поморщился, что, мол, неприличная одежонка, но папа у меня очень религиозен, в конце концов. У него не очень современные взгляды.
Отвлекаться на такую дурь полезно, удается отстранить это странное ощущение пустоты, что не отпускает меня с утра. Но оно возвращается довольно быстро. Одной лишь дурью голову не займешь.
Я выхожу из Центра Управления Патрульными Службами и оказываюсь лицом к лицу с Полями. Они дышат на меня сухим жаром. И даже привыкшая находить красоту в любом пейзаже по старой привычке практикующей художницы, я смотрю на далекие холмы, покрытые лесами из крестов, – и мне плохо.
Не жутко, не страшно, просто плохо.
И все же, нужно работать. Нужно материализовать за спиной крылья – и как всегда перед работой они мне кажутся ужасно тяжелыми, и оттолкнуться – пятками от земли, крыльями от воздуха.
– Это просто работа, – твержу я себе, набирая высоту, – просто работа. Ничего больше. Кто-то должен следить за демонами, кто-то должен находить демонов, получивших амнистию, кто-то должен их подкармливать, приводить их, голодных и измученных, в чувство, кто-то должен сопровождать демонов в Ареопаг, где они получат свою амнистию.
Проблема только в том, что мне просто физически паршиво находиться тут.
Ведь демоны здесь не просто заключены.
Демонов нельзя сдержать просто так. Они сами по себе сильнее любого обитателя Чистилища, и потому их приковывают к крестам. К простым деревянным крестам простыми стальными оковами.
А потом эти кресты и эти оковы освящает прикосновение руки Орудия Небес, руки Артура Пейтона. И с этой секунды соприкасаться с крестом любой грешной душе будет больно.
Демоны же и есть грешные души. Те же люди в прошлом, которые в посмертии не остановились, грешили, грешили и получали одну демоническую метку за другой, пока не одемонели окончательно.
И все Поля Распятых по сути – это место концентрации их боли.
Да, я знаю, все за дело.
Да, я знаю, что некоторые демоны могут получить амнистию.
Некоторые.
Ключевая проблема в этом.
А демоны постарше, посильнее? Что с ними? А ничего. Они формально наказаны навечно.
И все эти мои мысли – они такие бестолковые на самом деле. Я ничего не поменяю, я всего лишь пылинка в Лимбе, никто меня и слушать не будет, не то что взять и переломить ради меня вековые традиции Чистилища. Тут даже новый, более прогрессорский вариант формы утверждали десяток лет, что уж говорить о чем-то таком, как отношение к демонам.
Я лечу над Полями, не особенно приглядываясь к происходящему там, на земле. Если разомкнутся оковы одного из крестов – у меня заколет рабочая метка на запястье. Тогда я спущусь, медленно закладывая круги.
Этих меток у меня на запястье много и большинство из них постоянные. Они служат для связи с друзьями и коллегами.
А рабочую метку стирают в конце каждой смены, чтобы не тянула лишний раз.
Как же я сейчас завидую Джону и ушедшей в свой чертов отпуск Рит. Они могут абстрагироваться, они относятся к патрулям как к простой и необходимой работе.
Почему не могу я?
Нет, я ведь знаю, знаю, что другого пути просто нет. Никак больше демонов не остановишь. Дальше – только ад, а в этот тур билеты выдают лишь в один конец.
И у меня тоже выбора нет. Разве что пару сотен лет проторчать в архивах, отрабатывая свой немаленький кредит.
Я и это-то место получила только благодаря рекомендации Джона, без него я бы в Департамент Святой Стражи не попала, сюда очередь из трудоустроенных на десять лет как занята.
И грех мне жаловаться, да? Мне дали возможность отработать кредит, сейчас, а не двести лет спустя, многим не дается и этой возможности.
Почему же так тошно мне, особенно сейчас, одной, без Рит, когда не с кем поболтать и никак не отвлечешься от этого тягостного ощущения, что здесь и сейчас я делаю что-то ужасно неправильное?
Когда над моей головой вдруг раздается сухой раскат грома, я вздрагиваю и сбиваюсь с полета.
Непростительный просчет для ангела из Святой Стражи, вообще-то.
Потому что из-за потери концентрации одно из двух моих крыльев тут же сводит резкой судорогой, и оно вдруг исчезает. Совсем.
А я усомнилась.
И я падаю.
Вниз.
В Лимбе не умирают, второй раз не умрешь.
Несмотря на это, с землей мне встречаться больно…
2. Вкус чужой боли
Я прихожу в себя от боли. Жжет затылок, спина пылает, будто ее секли плетьми три часа кряду. Откуда я вообще знаю, как секут плетьми? Ой, да без понятия. Но сравнение подобралось вот такое.