Вера Волховец – Большая уборка (страница 29)

— Извиняйте, хозяйка, — неожиданно мирно и убедительно виновато отозвалась туча и… Встряхнулась, как мокрая дворняжка. Эффект был тот же, только у дворняги во все стороны летела вода, а тут — слизь. Черная, с маленькими глазиками.

А-а-а!

Я заслонила глаза ладонью — но, как оказалось минутой позже — понапрасну. Комочки черноты, пролятающие рядом длиннохвостыми кометами, огибали меня и мою одежду, даже не задевая, а после— падали на пол и шныряли в тонкие щели между половицами, или в норки в мусорных кучах в коридоре, до которых я еще не добралась.

— Идите-идите, мелкие, — добродушно тем временем басило существо, оставшееся на месте моей тучи, — видите — хозяйка пришла. Теперь хоронитеся на чердаке да в погребах. Там надежней будет.

— Барабашки, — поймав мой критичный взгляд, пожал плечами неожиданный гость, — вы на них не серчайте, хозяйка, они токмо на вид жуткие. Обиды людям они чинить не можуть, потом сами ушкандыбают, когда уголков темных да заваленных у вас не останется.

Я скептично сощурилась, разглядывая стоящего передо мной персонажа. Невысоконький, бородатый мужичок, одетый в косоворотку на древнерусский манер да зелено-синие полосатые штаны. Борода у него была растрепанная, ровно как и он сам — будто спросонья. Хотя почему будто? Я ж его и разбудила.

Особенно примечательны были его ноги. Он был обут ровно на половину — в черный, громоздкий блестящий и затертый башмак, который, судя по размерам второй ноги мужчика, был велик ему более чем вдвое.

Надень он оба башмака — и они вполне сошли бы ему за ласты для плаванья.

— А вы, уважаемый, уж не домовой ли, часом?

Прозрение было немного странным, но… За моим столом точно сидел не человек, некий мистический дух, человекообразный, он был на “ты” с барабашками и был не прочь приложиться к хозяйской еде. Вон и бублик у Триша из кулька спер, чтоб медом намазать.

Бабуля верила в существование домовых, леших и прочей нечисти. Хотя, точнее будет — она не сомневалась в их существовании. Поэтому в лес за грибами мы с ней всегда ходили с краюхой свежего хлеба, от каждой партии бабушкиных пирогов один обязательно отправлялся в “уголок домового”. Это потом я, дитя двадцать первого века, завела себе смартфон и перестала “забивать себе голову” всякими суевериями, это было немодно.

Интересно только то, что бабушка все равно носила хлеб в лес. И приносила оттуда всегда в два раза больше грибов, чем наши соседки. Даже если шла той же тропой, которой за час до этого прошли они. Да и когда деревенская речка вышла из берегов — затопило почему-то дом слева от нас и дом справа. А у нас все было хорошо, даже крысы не явились…

— Домовые мы, верно, хозяйка, — смущенно пробормотал мужичок, тихонько швыркая чаем из кружки, — токмо мы энто, того… Безработные.

И он мрачно покосился на ботинок на своей ноге, будто это было чугунное ядро на цепи.

— Ну, это дело поправимое, — задумчиво произнесла я, разглядывая его взъерошенную бороду, — работники нам нужны. Только те, кто работу любит. А для бездельников да дармоедов у меня только вот что!

Я повелительно вытянула руку вперед и в неё, верно прочувствовав момент, грозно влетела Помеленция.

В эту минуту меня можно было быстро фоткать и запечатлевать на плакатах, призывающих немедленно устроить субботник.

Мир, труд, Май! Главное условие — субботник проводить на моей территории!

— Ну что вы, что вы, хозяйка, — домовой заерзал на табурете, куда успел приземлиться — моя сияющая магией швабра, растрепанная грива, перехваченная надо лбом банданой в черепок, и общее выражение лица его явно впечатлили, — да я задарма ни крошечки не беру. Трубы чищу, полы натираю, двери маслом смазываю, за тестом слежу, коров дою, от пожаров оберегаю, крыс гоняю... Три века, почитай, рабочего стажу, чай, проще придумать чего я могу, чем того, чего не могу.

— Что ж тебя такого умельца старые хозяева выгнали? — я придирчиво присмотрелась к растрепанной бороде “домового на собеседовании”.

Мой гость понурился.

— Хуже нет напасти для дома, чем расфуфыра-модница в хозяйках, — мрачно буркнул он, — старая хозяйка за Черту отправилась, а новая — решила своей метлой в старом доме по-новому мести. Бабкины слуги ей оказались не по нутру. Выдала она мне башмак да за порог пинком...

Отчего-то я ощутила неведомое расположение к этому домовому. Наверное, от того что сама была примерно таким же образом сокращена.

— Как ты сюда-то попал? — на всякий случай уточнила я. По идее, если я верно припоминала детали про защитный контур дома, про который я вчера весь вечер мучила Триша — бездомная нечисть в ворота б не вошла. Толклась бы у ворот, дожидаясь разрешения войти от хозяйки дома. А мой гость без зазрения в теплых объятиях дружелюбных барабашек дрых в ящике буфета. Внутри магического контура!

— Дык… — домовой снова смущенно заерзал штанами по сиденью табурета, — предыдущая хозяйка меня сюда принесла. В ботинке. Я помыкался-помыкался и прилег поспать в него, а какой-то умник меня на свалку отнес… А уж оттудава меня старая ведьма прямо в ботинке в дом и принесла. Только ботинок она в ящик пихнула, а я… Не вылез. Странная она была. Черной ворожбой от неё пахло, той, что по крови наводят. Все по дому ходила, бормотала чего-то, да отрепье всякое в дом носила. Дух в доме тяжкий был, вот я в спячку и ушел. Не выдержал. А вы меня разбудили.

— Леди Улия… — тихонько пискнул Триш, хотя я сама уже поняла, чьим безумством здесь попахивает. Значит, безумная ведьма, успевшая насолить куче народу, в том числе и мне, сама принесла ботинок с домовым в дом. Интересно, что она еще сюда натаскала.

Половину россказней домового я не поняла — например, часть про черную ворожбу, но постаралась запомнить. Есть у меня по соседству весьма симпатичный маг, хоть и наглец жуткий, и руки у него длинные, но он же обещал как-то напроситься ко мне на чай, да? Вот пущай мне про черную ворожбу да тяжелый дух дома и рассказывает.

— А сейчас дому лучше, — меж тем поведя крупным, похожим на картофелину носом заключил домовой, — воздух чище, магия свежее. Правда, много еще работы тут.

Ну, это я и сама знала, если честно, без подсказок.

— Ну, что, как звать тебя, работничек? — я уперла руки в бока, критично разглядывая гостя.

— Прошка, — шмыгнув тем же неказистым носом, пробормотал домовой, явно испытывая смущение от моего придирчивого взгляда.

— Пойдешь ко мне работать, Прошка?

Понятия не имею, кто меня учил говорить так важно, будто я не разгребать помойку приглашала, а золотые ручки в королевском дворце полировать. Но…

Бабуля всегда говорила — если сама себя не уважаешь, никто не будет.

— Пойду, — закивал головой домовой, явно испытывая немыслимое облегчение от того, что ему предложили этот вариант развития событий. А не тот, в котором его волшебной шваброй вышвыривали за ворота.

— Какую плату хочешь? — суровый бухгалтер Марьяша не собиралась лишать свою новую рабочую силу положенной ему запрлаты.

— Да чего там… Краюха хлеба да чашку чая плесните, мы не прожорливые.

— И кусок пирога раз в неделю, в случае хорошей работы? — нет, наверное, мне все-таки не светили успехи на бухгалтерском поприще. Но работодателем хотелось быть хорошим. Таким, в ком работники души чаять не будут.

Домовой просиял. Таких условий он явно не особенно ожидал.

Мы пожали друг другу руки, потом я задумчиво глянула на ботинок на ноге нового “подчиненного”.

— Его, наверное, нужно снять, раз ты теперь хозяйский?

— И сжечь, — закивал Прошка, явно не испытывая к обувке, символизирующей его безработность, никаких теплых чувств, — захотите выгнать, хозяйка, сами мне чего-нибудь дадите. Свое.

— Будешь хорошо работать — не выгоню, — фыркнула я и наклонилась, чтобы развязать шнурки на ботинке Прошки.

В растопленную печь я ботинок швырнула с размаху, и он тут же скукожился, сморщился, начал потихоньку оплавляться.

— Хорошо-о-о, — пропыхтел Прошка, закатывая рукава, — ну что ж, хозяюшка, поработаем! А то ужин скоро, а я еще и не поработал.

Ужин…

Я косо глянула в окно, чтобы убедиться в Прошкиной правоте. Солнце уже клонилось к горизонту. Если меня не подводил склероз — а он у меня был очень критичен к таким моментам, один без меры бесячий упырь заключил со мной сделку и обязался кормить ужинами до конца месяца. И где?

Будто подслушав мои мысли — радостно и громко взвыла магическая сигнализация у ворот. Та самая, что предупреждала меня о явлении гостей. Боже, неужели ди Венцер про меня вспомнил?

Кстати, нужно будет все-таки разобраться, как этот мой дверной звонок перенастраивается. Пусть хотя бы уточками крякает, что ли! Потому что этот вот аналог пожарной сирены — от него же кондратий словить можно.

Что ж, время посмотреть, насколько сильно я не нравлюсь Джулиану — и какую именно отраву мне прислали из его ресторана. Не обязательно ведь реально травить еду, можно просто сделать её несъедобной. Честно говоря, в то, что этот вампир упустил возможность устроить мне очередную пакость, верилось мне с трудом.

21. Глава об этих непредсказуемых упырях

— Твою ж матушку…

До ворот я так и не дошла.

Остановилась в шести шагах как вкопанная и пожалела, что оставила Помеленцию дома. А вдруг она совершенно случайно из осины? Ох, с каким удовольствием я бы метнула её в своего нежданного визитера.