Вера Вольф – Сводный. Токсичная любовь (страница 1)
Вера Вольф
Сводный. Токсичная любовь
Глава 1. Территория зверя
Я всегда думала, что ад - горячий. Ошибка. Ад оказался ледяным, и находился он на Рублевке, за высокими коваными воротами, которые разошлись перед нами с тяжелым стоном.
Это не просто металл скользил по рельсам - захлопывались челюсти хищника, проглотившего нас с мамой целиком. Я прижала к груди старенький рюкзак с наспех пришитой лямкой. Ладони вспотели, и я вытерла их о джинсы.
Мама стояла рядом и буквально светилась. Она в сотый раз поправляла безупречный локон, выбившийся из-под новой дорогой шляпки - подарка Виктора. Жест был таким родным и одновременно чужим. Раньше она поправляла волосы перед выходом в парк, уставшая после смены. Теперь в этом жесте сквозила нервная надежда.
Она смотрела на возвышающийся впереди замок из мрамора и тонированного стекла так, будто это вход в рай. Для нее это была сказка о Золушке, наконец нашедшей своего принца в лице строительного магната. Она не замечала холода, исходившего от стен, - видела только блеск.
Для меня этот дом выглядел золотой клеткой. Клеткой, в которой нам - двум провинциалкам с чемоданами из дешевого кожзама - не было места.
Я опустила взгляд на свои старые кеды. На левом носке чернело трудно выводимое пятно - прошлой зимой наступила в лужу с реагентами. На фоне идеально вычищенной гранитной аллеи эти кеды кричали о том, откуда мы пришли. Позорное клеймо, которое невозможно скрыть.
Здесь все пахло запредельными деньгами. Не просто запах - частота вибрации. Абсолютная власть, дорогой табак, который не курят, а коллекционируют, и пугающее совершенство, которое нельзя купить за одну зарплату, но можно навязать окружающим.
- Майя, ну улыбнись, - прошептала мама, сжимая мою руку так сильно, что кольцо с бриллиантом впилось в кожу. - Начинается новая жизнь. Мы дома, милая. Мы больше никогда не вернемся назад.
В ее голосе было столько отчаянной мольбы, что у меня защемило сердце. Она умоляла не разрушать ее хрустальную мечту. Я промолчала. Только привычно закусила нижнюю губу до крови. Металлический привкус - мой вечный спутник в минуты бессилия.
Назад - это наша крошечная двушка в промышленном городе, где каждую весну протекал потолок, и мы с мамой бегали с тазами, смеясь сквозь слезы. Назад - это подъезд, пропахший сыростью и дешевым табаком. Назад - это мама на двух работах: днем медсестра в поликлинике, вечером - на телефоне доверия, с серым лицом и ватными ногами. А я по ночам мыла полы в круглосуточной аптеке, чтобы накопить на репетиторов.
Там пахло хлоркой, старыми бинтами и безнадегой. Но там пахло жизнью. Здесь же воздух был разреженным и стерильным, пропитанным ароматом дорогого ландшафтного дизайна - хвоей, влажной землей, химикатами для газонов. Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить родной запах ванили и маминых пирогов по выходным, но этот рублевский воздух вытеснял все живое, заполняя легкие ледяной ватой.
Мы двинулись по аллее. Мои кеды противно скрипели по граниту. Каждый шаг отдавался эхом в голове, и казалось, охрана у входа слышит этот скрип и скалится вслед. Я чувствовала себя товаром, который мама привезла в придачу к своей увядающей красоте и готовности угождать новому «хозяину». Мы были чужими. Это читалось в холодном блеске панорамных окон, отражающих наше жалкое шествие, и в напряженном молчании фигур у массивной дубовой двери.
- Денис - мальчик непростой, - тихо выдохнула мама, не глядя на меня. - Но Виктор говорит, у него просто сложный период. После смерти матери замкнулся. Будь с ним покладистей, Майя. Пожалуйста. Нам очень нужно, чтобы все получилось.
«Покладистей». Она просила быть покладистой с парнем, чей отец купил мою мать, а меня терпит как неизбежное зло. Я хотела закричать, что не хочу, чтобы у нас с ним «получалось», что хочу домой, но комок в горле был размером с теннисный мяч.
Я не успела. Тишину элитного поселка разорвал яростный рев мотора. Не просто звук - удар тока, вибрация, прошедшая сквозь землю и взорвавшаяся в затылке, заставив внутренности сжаться в болезненный узел.
Я вздрогнула, едва не выронив рюкзак. Из-за поворота, ведущего к гаражному комплексу, вылетел угольно-черный мотоцикл. Низкий, хищный, с горящими фарами даже днем. Он несся прямо на нас, не сбавляя скорости. Гравий летел из-под колес, как шрапнель.
Мама вскрикнула и отпрянула, едва не рухнув на газон. Я же застыла, приросшая к граниту. Мои ноги онемели, отказываясь слушаться. Мыслей не было - только первобытный ужас.
Мотоцикл затормозил резко, со свистом, в сантиметре от моих коленей. Меня обдало жаром раскаленного металла и тяжелым запахом жженой резины. Облако пыли оседало на мои джинсы, на позорные кеды, на мамину новую шляпку.
Пилот в черном кожаном экипе замер, не слезая. В черном визоре шлема я видела только себя - бледную, испуганную девчонку с расширенными глазами.
Наконец он заглушил мотор. Тишина стала еще более зловещей. Он медленно снял шлем, темные волосы рассыпались по лбу.
Это был Денис Соболев.
Я видела его лицо на снимках, которые мама с благоговением показывала в телефоне Виктора. Но реальность оказалась сокрушительней. Фотографии не передавали и сотой доли того, что исходило от него вживую.
Высокий, широкоплечий, пугающе красив той порочной красотой, которая не сулит ничего, кроме разрушения. Резкие черты, словно высеченные из холодного мрамора: жесткая линия челюсти, тонкие губы, сжатые в презрительную усмешку. Но самым страшным были глаза. Светло-серые, почти прозрачные, они смотрели на меня с ледяным, пронизывающим презрением. Это был ледяной прищур, который сканировал, раздевал, оценивал и тут же приговаривал.
Денис спрыгнул с байка одним текучим движением. В нем не было суеты - только опасная грация зверя, вышедшего на охоту. Мама обрела дар речи, шагнула вперед, натянув самую добрую улыбку:
- Здравствуй, Денис! Я Ирина, мы с тобой…
Он даже не повернул головы. Словно она была пустым местом, насекомым, не заслуживающим взгляда. Его внимание полностью поглотила я. Он шел, сокращая расстояние, и с каждым шагом воздух между нами становился все плотнее и холоднее. Как хищник, выбравший жертву и наслаждающийся ее страхом.
Когда он остановился вплотную, я перестала дышать. Между нами не больше двадцати сантиметров. Жар его разгоряченного тела и одновременно мелкая дрожь, бьющая меня. По коже побежали болезненные мурашки. Каждый волосок на руках встал дыбом.
И тогда я почувствовала его запах. Он накрыл волной, сбивая с ног: густой, дурманящий аромат морозного кедра и черного перца. Холод северного леса и обжигающая острота пряности. Он проникал в легкие, оседал на языке, смешивался с моим страхом и моей слабой ванилью. Мой запах, всегда успокаивавший меня, был просто раздавлен, стерт в пыль его тяжелой аурой. Я чувствовала себя маленькой, беззащитной.
Денис медленно, с нескрываемым отвращением окинул меня взглядом. Смаковал. Его глаза скользнули по спутанным волосам, по дешевому синтетическому свитеру, надолго задержались на кедах. Он смотрел на чернильное пятно так, будто это личное оскорбление его дому. Потом впился в мои глаза.
В его взгляде не было простой неприязни - только полное, абсолютное презрение к «нищенке», посмевшей ступить на его территорию. Я была грязью на его идеально вычищенных ботинках.
Он наклонился к моему уху. Медленно, опасно близко. Я ощутила жар дыхания на ледяной коже, колючее прикосновение щетины к виску. Сердце колотилось так громко, что, казалось, он должен это слышать.
- Послушай меня внимательно, «сестренка», - прошипел он. Голос низкий, хрипловатый, острый, как лезвие ножа. - Не думай, что этот дом станет твоим. Ты здесь никто. Пустое место. Обычная нищенка с помойки, которую мой отец притащил, чтобы развлечься и потешить старческое эго.
Его пальцы вдруг легли на мою шею. Всего на секунду. Теплое, жесткое прикосновение - и меня ударило разрядом. Электричество прошило от точки касания до кончиков пальцев, до корней волос. Я дернулась, но не смогла отстраниться.
- Я превращу твою жизнь в ад, - пообещал он, и голос стал еще тише, интимнее, отчего угроза стала страшнее. Он обжигал холодом серых глаз, в которых я видела свое искаженное ужасом отражение. - Я буду наблюдать, как ты ломаешься. Каждый день. Наслаждаться. А когда станешь полностью раздавленной, жалкой и никчемной, я лично вышвырну тебя отсюда. Обратно в грязь, из которой ты выползла. Грязную, униженную, сломанную. Запомни это.
Он отстранился так же внезапно, как приблизился. Губы искривились в самодовольной усмешке, полной жестокости. Но договорить не успел.
- Денис! Хватит пугать гостей! - раздался от крыльца властный бас.
Мы обернулись. На широкое мраморное крыльцо вышел Виктор Соболев. Дорогой костюм-тройка, седые виски, холеная щетина, массивные часы и взгляд человека, привыкшего повелевать. Рядом двое мужчин в таких же дорогих костюмах с холодными лицами - охрана или помощники.
Денис мгновенно изменился. Не стал мягче, но в осанке появилась сдержанная злоба, смешанная с ненавистью к отцу. Он бросил на меня последний, обещающий долгую расправу взгляд и, не сказав ни слова, направился к дому, бросив шлем прямо на идеальный газон.