Вера Водолазова – Самбор (страница 2)

– Просто устала, – вздыхаю так громко, что самой режет слух. Я мысленно уже была очень далека от разговора с братом. – Ничего более.

Пришлось сделать вид, что рада, словно мне это нравится. Но на самом же деле напряжение сводило все тело, заставляя сжимать и разжимать злобно челюсть. И конечно странно с такой позицией ждать, что брат начнет со мной советоваться. Я ведь сама поставила себя так, и со временем перестала что-то решать, углубившись в тайны и историю божественной части мира. В нашей жизни было много всего, что портило ее, заставляя петлять и спутываться в узел. Когда Деян трудится и старается, я в это время тону в том, о чем не говорят в слух. Так часто удивляюсь наивности, которая из раза в раз заставляет творить странные и порой неоднозначные вещи. Ведь кто как не я знает нечто сложное и болезненное, что является платой за безответственность других. Брат попросту не знает, что значит ответственность и что бывает за это незнание.

На самом же деле Деян во многом похож на отца. Он не горит желанием с кем-то дружить или знакомиться. Сколько помню его, всегда старался уйти от раздражающей болтовни и больше любил одиноко покачиваться в кресле на заднем дворе. Брат не хотел учиться и узнавать что-то новое, ему было комфортно находиться в спокойном и далеком от политики мирке. Деян приверженец жизни вне общества и углублен только в себя и свои мысли. Хоть они и были похожи на воду.

Когда брат снова ушел на улицу за остальными корзинами, я присела на стул и задумалась, сжимая в руке край полотенца. Казалось, что причина моей усталости – это тяжелый рабочий день, но выходит причина в назойливом присутствии чужака в доме. Я имела право ее винить, ведь правильней было уйти и оставить нас в покое. Никто не может вот так просто остаться в чужом доме и сидеть спокойно в надежде на помощь. Это выводит из себя. Мне, как и всем известно, что такое доброта, помощь нуждающимся, но из услышанного от брата я не смогла выделить ни одного повода. Все это напоминало обычные хотелки и необдуманные попытки чувствовать себя нужных. Хотя возможно, что братом двигало чистое желание и извращенный интерес.

Я никогда и никому не помогала. Не имея возможности и готовности, нет гарантий того, что не сделаю хуже. Каждый раз наблюдая за бессмысленной тратой сил других людей, мне самой становится страшно. Из-за этого мы до сих пор находимся там, где и были всегда. Из-за этого в будущее двигаемся так медленно. Помощь, которая в конечном счете ни к чему не приведет – это лишь любование самим собой. В таком случае для чего придумали зеркала? Это так опрометчиво, считать, что попытки кому-то могут быть полезны. Особенно, когда они настолько спонтанны и отодвигают в сторону твои собственные интересы.

Встретив девушку радостно, я убедилась в своих мыслях. Она неблагодарный ребенок, который родившись уродом заставляет всех вокруг себя суетиться и хлопотать на его благо. С самого начала таким детям нельзя прививать жалость, а стоит учить силе. Все то умиление и добродушие, которое вызывала в остальных Журри, во мне рождало лишь злость. Это так нечестно по отношению к тем, кто вынужден бороться за жизнь. С первых мгновений знакомства мне так сильно хотелось отругать ее, но я посчитала что не имею на это права. Смотря на брата, видела, как в его глазах поблескивает радость, которая вызвана этой непутевой девкой. Здесь и правда имел место лишь личный интерес, а не желание помогать. Какая глупость и исключительная неискренность.

Журри оказалась своенравной и гордой. Я была рада, что девушка слепа и в тени моего радостного лица не замечает холод. Полуприкрытые от равнодушия глаза, которые изредка стреляют острыми лезвиями, следили за ней постоянно. Мне все это чуждо. Сострадание, переживание, ценность чьих-то проблем. Я буровила ее взглядом в моменты, когда мы в комнате были одни. Он уставший, замученный, жестокий, недоступный для тех, кого люблю. Для них я лучик света, блуждающий и дарящий улыбки. Лишь до того момента, когда в замочной скважине проворачивается ключ. Когда розги или плеть касаются голой спины.

Муки, которые терзают каждого из нас, зачастую неоправданны и лишены смысла. Все, что не касается физической оболочки – это пыль, которая тормозит шестеренки разума, застревая в щелях. Если бы мысли были важны и умели что-то решать, то никто не знал бы горя. Конечно, это банальные противоречия, так как и сейчас весь этот рассказ одни только мысли. Но есть и идея в подобных словах. Все те вещи, которые рождаются в наших головах, должны быть либо полезными, либо в них и оставаться. Бесполезные страдания, задумки и тревога – это все гнилые зерна мозга, который так часто подчиняет нас себе.

С малых лет я учусь восприятию своих и чужих мыслей, которые посчастливилось услышать. Во мне уйма уверенности в том, что мысль – это лишь забава, твое собственное развлечение, и она может иметь любой вид, даже самый извращенный. Но лишь до момента, когда обретает действие. Если идешь на поводу своих плохих идей, ты проиграл. Нет вреда от вещей, которые просто парят в голове. Вред причиняет рука или нога. Оружие, что ты позволил себе использовать в корыстных целях. Пока существуют понятия добро и зло, пока существуют правила, благодаря которым рождается мир, мы все обязаны делать правильные вещи во имя жизни и развития. Эгоизм пораждает бунты и желания нарушать правила, которые дарили покой много веков. Только поэтому я отказалась от понимания комелей.

Жизнь, которая нам доступна слишком коротка, чтобы рисковать ее сроком. Люди и божества рано или поздно придут к договоренности и смогут создать что-то общее, но в это обязательно вмешается кто-то посторонний. Тот, кто сочтет свое виденье мира более правильным. И он уже пустил корни в отмирающий покой земных существ.

Каждый раз возвращаясь в замок, я оставляла свою привычную жизнь у входа и ступала по мраморному полу босыми ногами. Ничто в моей жизни не достойно эмоций, кроме полученных наказаний от тех, чья воля сильнее моей. Наверное, за это я его и получала.

Воля в нашем мире имеет огромное значение, и она часто может быть как найденной, так и полученной. Редко, когда можно родиться с сильной волей. Последние, кто был рожден с могучей волей – это боги. Кажется, словно мир становится лишь хуже. Дети рождаются слабыми, земли черствеют и перестаю быть плодородными, а реки высыхают, отдаляясь от нуждающихся в них людей. Все это плоды грехов и пороков, которые искушают молящийся ум, заставляют его становится беспомощным и злым. Вера спасает многих, но и губит тех, кто ей слишком часто пользуется в недобрых помыслах.

– Утомительно, быть учителем танцев? – спрашивает немолодой мужчина, наворачивая вокруг меня круги. – Ведь так ты говоришь своей семье? Признаться в том, что ты жалкий раб, наверное, очень тяжело. Обычная девочка для битья.

Размокшие лоскуты кожи обрушиваются на мою спину. Щиплет. Боль притупилась уже давно, но привыкнуть к пыткам все же сложно.

Господин вымачивает плеть в соленой воде специально. Всегда. Ему нравится, как я хмурюсь. Но этот мерзкий человек никогда не касается лица и ног, всех тех мест, которые видны окружающим. В мои обязательства входит обеспечить всех незнанием, чтобы никто ничего не заподозрил. Лишь поэтому в конце я остаюсь невредимой для глаз обычных людей. Почему так? Потому что воля умеет быть самостоятельной и люди увидев несправедливость и чужие страдания могут изменить ее. Это слишком рискованно для тех, кто стремится обладать и править. В этом смысле боги выше всех в мире. Они научились быть слепыми и глухими к тем, кто хранит в себе гнилое зерно. Такова цена обмана и предательства. На любое черное найдется белое. И с этим ничего не сделаешь. Любая вещь существует благодаря чему-то и зависит от этого. Именно так устроен подчиняющийся мир, который родился от слабости, лени и желания обладать всем.

Говорить о пытках я могу очень долго, не проявляя эмоций. В то время, пока одни жалуются и кривятся из-за сухого хлеба, мне приходится неустанно чувствовать боль, которая стала настолько привычной, что иногда не ощущается вовсе. И я совсем не хочу, чтобы чьи-то проблемы казались важнее, у каждого должно быть четкое понимание того, что проблемы других могут быть весомей, тяжелей, страшней. Однако, даже так никто и никому не обязан помогать, так же, как и выпрашивать помощь. Есть действия и их последствия. Все остальное отговорки и желание оправдаться, выставить в свете свободы поступки и желания, которые влекут за собой хаос. Многие считают, что они находятся на краю обрыва и для чего-то делятся этим с остальными, даже не думая о том, что накидывают петли и тянут за собой желающих жить. Это не свобода. Это очередные гнилые зерна.

– Вы говорите так каждый раз, – бормочу, смотря в пол на свои покрасневшие колени. – Это еще больше утомительно.

В комнате темно. Только две свечи дарят ей тусклый свет. На окнах решетки, а вдалеке слышен вой собак и голоса людей.

Сегодня выходной. Наверняка Деян с Журри ушли на площадь. В очередной раз там показывают представление Серийские шуты, забавляя шумные толпы и угощая людей вкусной едой. Все они придаются мгновениям праздника и веселья, не замечая, как это ранит всех остальных. Каждый раз задумываясь о несправедливости, лишь улыбаюсь и прячу глаза. В них огнем пылает злость. Мне бесконечно стыдно, что с подобными мыслями я всю свою жизнь отсиживаюсь и наблюдаю, осуждающе отталкивая желающих сблизиться. Это ведь крайности? Я твержу о том, что никто и никому не должен помогать, но при этом злюсь, когда игнорируют мои скрытые страдания. Кажется, что я все еще капризный ребенок, который осуждает всех вокруг и требует внимания. Хорошо, что делаю я это молча. Таковы условия Богов.