Вера Вкуфь – Варвара не-краса без длинной косы (страница 9)
А Варя тут на таком и заговорила, всех родных чёртовых припоминая и высказывая, где и чем они занимались, бесстыжие. Чтоб оскорбить посильнее да порицание чёрту своё высказать.
Где такие слова Варвара узнала — кто теперь разберёт? Наверное, уж младенцем каждый чего-то такое в речи взрослых улавливает, что к себе притягивает больно, да говорить так вроде запрещается. А то, что нельзя — лучше всего и запоминается.
Так что Варя всё, чего знала чёрту и выдала. Не из баловства окаянного — есть же поверие, будто мата русского все такие силы, что человеку навредить желают, опасаются.
Чёрт видать из их числа был.
Как услышал слова Варины, так в воздухе замер, даже спеси своей чёртовой подрастерял. А как Варя говорить закончила, мигнула — так и исчез чёрный, просто в воздухе растворился. Был — и нет его сразу.
Варя глазам своим даже не поверила, по сторонам вертеться принялась. Думала, притаился где, ещё чего худого задумал. Исподтишка напасть собирается.
Уж и небо светлеть начало — не розовым пока, серость только в черноте небесной проявилась несмелая. Не проснулся ещё Ярило[2], слуги его только, огонёчки как болотные будто по небосводу рыскать стали, проверять, спокойно ли всё.
И тишина такая установилась вокруг. Спокойная. Птицы первые подщебётывать стали. Будто и не было только что чёрта в небе чёрном.
Смотрит Варя по сторонам, а сама только сейчас понимать начинает, чего сейчас происходило. Отчего сердце из груди у ней выскакивает да в голову всё отдаётся, будто всё равно бежать или ещё чего делать требует. А по телу всё холод со слабостью расползаются.
Только-только Варя Тихона заметила. Вот — сидит, головою рыжей трясёт. Встать вроде пытается. А у самого ноги с трудом слушаются. И дышит тяжело, будто до сих пор с чёртом борется.
Понеслась к нему Варвара — враз силы все вернулись. Бухнулась рядом, глядит на парня. И теперь только видит пятно тёмное на рубахе самой. Не в траве Тихон вывалялся. Не землёю испачкался. Крови запах пугающий в воздухе ощущается.
— Тихон? Ты чего? — сама зачем не знает вопросила Варя. А то так не видно, чего Тихон.
— Ничего, — махнул он рукой, улыбнулся даже. И лицо его изменилось чем-то. Будто скинуло с него цепи обычные, угрюмым выражение вечно делающие. Будто распрямилось всё, живость даже обрело.
А Варе неспокойно всё — потянулась она рукой было к рубахе запачканной. Да касание быстрое, холодное, враз ладонь её перехватило, так и не дало тела Тихонова коснуться.
Глаза его светлые сталью кузнечной налились. Отпихнул он Варину руку от себя, как если б заразная какая была.
— А ты чего, с чёртом водишься? — вот и холодок привычный в голосе Тихоновом скользнул.
— С тобой-то? — обиделась враз Варвара. — Нет, не вожусь.
— Ну и не водись, — согласно Тихон хмыкнул, рывком на ноги поднимаясь.
Встала и Варя. Чего одной сидеть-то? Глядит на Тихона.
Вот чего он дикий такой? Вроде и чёрта не побоялся, ранился даже об него, а теперь и вид делает, что не при чём. И Варвара не поймёт, делать-то ей чего? Не понятный он вообще — Тихон этот.
А всё ж без него чёрт бы Варю изловил поди. Да и ранился-то парень из-за неё. Так что стыдно стало Варваре на Тихона обижаться. Отвела она тогда глаза в сторону и тише заговорила:
— Пойдём к нам, рану хоть прочистишь…
Знает Варя нрав Тихонов непростой. А всё равно царапнул смех его, не добрый совсем.
— Ещё чего! — аж голову рыжую запрокинул. — В дом к тебе зайдёшь, ты и ночевать оставишь. А потом и жениться на тебе придётся.
Враз Варя вся заполыхала, загорели у неё щёки да сердце опять разогналось.
— Да… да… — оробела от неожиданности. — Да очень надо за такого замуж выходить!
Развернулась Варя круто да скорее от Тихона зашагала. Хорошо ещё, что в сторону нужную — к дому. А то от смущения могла и ещё куда понестись.
Злой всё-таки Тихон. Хотя с чего тогда помогать ей решил? И вообще — чего среди ночи по улице шарахается?
Много у Варвары вопросов. Только ж не ответит ей никто.
[1]Карачу́н — в славянской мифологии злой дух, сокращающий жизнь и олицетворяющий смерть в раннем возрасте, а также по мнению ряда исследователей божество нижнего мира, являющееся повелителем морозов, холода и мрака.
[2]Ярило — славянский Бог Весеннего Солнца.
Глава 5. Ворожи, вода
—
Оно ж после того, как возвратилась Варвара домой, когда чёрт являлся, вроде и ничего было. Не поленилась Варя даже полыни нарвать да в обнимку с нею на лежак завалиться.
—
Утром может и позабыла бы Варя о злоключении ночном — при свете Даждьбоговом не так и страшно то, чего малевать можно было бы. Да только поздороваться с родителями не смогла. Не то, чтобы рассказать им чего.
Вроде и не болит ничего. Просто язык не шевелится, в слова нужные не складывается.
Не испугалась поначалу Варвара — слышала, что от испуга сильного такое бывает иногда, чтоб человек немел. Потом и пройти может. И работать в поле ушла. Да за работою чего-то и не заметила, как солнце ясное в жар вошло да на самую неба макушку заползти успело.
Все ж знают, что нельзя в такое время в поле работать — Полудница[1] злая будет. Пожар может устроить или ещё как сгубить. Не со зла, скорее всего. Просто порядок так отстаивая. Так что ежели в зной дневной увидел девку в белом посреди поля — беги лучше. Мож и убежишь.
На саму-то деву недобрую не нарвалась Варвара — домой убежать успела. А вот после жары полуденной выйти уже не смогла. Будто нагнала всё ж Полудница девку неразумную, накинулась на неё уж дома, да душить жаром принялась. С ног повалила да подняться третий день не даёт.
Силы на мысли появились даже — в голове чутка прояснилось. Вспомнила Варя, как раньше, от работы утомившись, мечтать зачинала, чтоб посреди дня яркого завалиться на печку да не делать ничего. Просто не делать — отдыхать только.
Теперь вот и сбылась мечта Варварина. Только не радостно ей от того. Хворь всё тело разъедает, голову молодую кручинит, светом дневным глаза раздирает.
Сейчас бы — дай Варе выбрать — лучше на сенокос. Или на любую работу другую, пусть самую тяжёлую: на урожая сбор, или в самую глушь лесную за грибами да за ягодами. К волкам голодным. Ток здоровой чтоб быть. Чтоб силы на это иметь всё. Ни в жисть Варвара отныне лениться не станет! Если оклемается только.
— Ба, а я помру? — силы даже у Вари даже на вопрос нашлись.
— Тьфу на тебя, королобая! — бабка возмутилась. И правда плюнула. Прям в левый глаз Варваре.
А потом низко к ней совсем наклонилась. Близко так, что и рассмотреть тяжко становится — всё перед глазами плывёт да раздваивается. В упор глазами своими зелёными, что листья древесные, уставилась.
— Знаешь, чего захворала-то? — голос будто у бабки моложе стал звучать. И хитрость в нём проступила. — Не будешь матершиною разговаривать.
Вздрогнула Варвара. И на это силы появились даже.
Откуда узнала-то бабка? Ужели не спала в ту ночь? А чего тогда не подмогнула? Узнать надо будет. Потом. Как язык хорошо слушаться начнёт.
А бабка как ни в чём ни бывало отошла от Варвары да кашеварить принялась. Пшено крупное. Это Варька пока не ест — остальных-то домашних не кормить нельзя. А то Варьку и съедят, пока тёпленькая.
***
Ещё через три дня Варвара и поднялась. Ушло из тела марево противное. И язык даже шевелиться нормально стал. Только язык первое время Варваре без надобности оказался — не давала ей бабка его пользовать. А всё сама только рассказывала, какая дурная да баламошистая внучка у неё.
— Не зная броду — не суйся в воду! — лютовала бабка, по двору мечась, пока Варя в корыте стирала как раз. — А ежели уж полезла, то чего глезны[2] свои задираешь? Иди ужо до конца.
Молчит Варя, не пререкается. Только сарафан мамкин усерднее стирает. Мало ли, чего ещё приключится, ежели старших не уважать.
Чего именно бабка разузнала — тоже не выяснишь особенно, уж больно пылает шея у неё сзади. Да только чует Варя, что не выкарабкалась бы она без бабкиного участия. А та уже глазами на неё из-за плеча сверкает, от уборки отвлекаясь.
Опустилась Варя пониже над корытом несчастным. Думала, пригвоздить её бабка собирается словами последними. А та возьми да и скажи, даже будто и весело: