Вера Вкуфь – Брат, мой брат (страница 26)

Сверху раздался скрип, и часть мужской фигуры, которая была мне видна, дёрнулась. Загрохотало, как если бы кто-то вывинчивал крышку у очень старой банки. Мне показалось, что затрясся пол — или это у меня закружилась голова?

Сразу и со всех сторон пахнуло холодом — не обычным зимним, а каким-то металлическим, с могильным оттенком.

Из меня сразу ушёл весь страх. Зрение стало очень чётким, и я будто смогла увидеть больше, чем положено с моего незавидного ракурса.

Я увидела недоброе существо. Будто сотканное из чёрного тумана и перетягивающееся им. Не слишком высокого роста — мне примерно по пояс. И оно что-то забирало из окружающего пространства, которое начинало рябить.

Мир будто наклонился на один бок, и мужчина, сбитый с ног, упал. Существо же, превратившись в стрелу, хищно ринулось в его сторону. Я видела, как что-то острое дымком вышло через дутую куртку мужчины сзади и сразу же вытянулось спереди. Лицо мужчины приобрело землистый оттенок.

Сверху нарастал шум — кто-то шкрябал и будто старался убежать. И голоса совсем не выдавали оптимизма своих обладателей. Мне вдруг стало спокойно. Я поняла, что совсем не представляю интереса для этой не совсем доброй силы, поэтому она меня не тронет.

Мужчина же начал вставать с пола неровными, но всё-таки уверенными и крепкими движениями. На его щеке я краем глаза заметила синяк, напоминающий отпечаток небольшой ладони.

Вдруг его вытянутые к вискам глаза вперились прямо в мои. Отяжелевшим движением он зашуршал чем-то, я и почувствовала неприятную лёгкость на спине — мешки с палью уже меня не защищали…

Я снова была в этом грёбаном подвале наедине с преступником.

Мелькнула короткая мысль, чтобы всё это поскорее закончилось. Я зажмурилась, как в детстве. А когда услышала новый шорох, растопырила глаза.

Я не сразу поняла, чьи ноги и торс увидела. Просто они возникли рядом с мужиком, после чего он тряпичной куклой обмяк. Грузное тело размазалось вниз и исчезло из поля зрения. А тело поджарое, наоборот, пришло в движение. Пометавшись, оно мелькнуло к выходу, а я, наконец, поняла, кому оно принадлежит.

Сглатывая пыль, я выдернулась из своего укрытия. Ни руки, ни ноги не слушались, а дыхание внутри дрожало. Оно будто бы передалось глазам, которые стали горячими и мокрыми. И выдохнуть у меня получилось с присвистом.

— Вить…

Когда Витька, стоя уже на верхней ступеньке, обернулся, лицо у него было чужое. Бледное, жёсткое и перекошенное гневом. Услышав оклик, он дёрнулся рукой в сторону, будто желая нащупать там что-то тяжёлое, чем можно обороняться. Я бы, наверное, даже испугалась, если бы у меня оставалась хоть капля сил на такое.

Витькины тёмные брови приподнялись, когда он разглядел меня, наверняка дурацкую и жалкую. Он соскочил на пол прямо с верхней ступеньки, а мне стало его очень жаль — такой он был растерянный и вообще напоминающий гномика.

А ещё мне очень, дико захотелось спать. Я почувствовала на своём лице дурацкую улыбку. И то, как мир покрывается каким-то пятнистым полупрозрачным тюлем, который окутывал меня с ног до головы и становился всё плотнее и темнее. Стало очень жарко и одновременно холодно, и мир отодвинулся за какую-то занавеску.

В следующий момент я узнала, что именно так теряют сознание.

Глава 11. Предвкушение весны

«Протокольная морда».

Такое выражение я раньше слышала, а теперь воочию наблюдала, что это, разглядывая мутноватые фотографии на стенде. Интересно, почему их повесили внутри отделения, а не снаружи? Видимо, чтобы сотрудники правопорядка не теряли бдительности.

Задев меня плечом, мимо прошла длинноволосая девушка в синей форме и на каблуках. Кажется, меня она в самом деле не заметила, но её плечо полоснуло меня чуть повыше локтя. Глядя на её стремительно удаляющуюся фигуру, я задумалась о тех, кто мечтает стать полицейским в детстве. Интересно, Витька хотел?

Можно, конечно, спросить — он сидит как раз недалеко на откинутом сиденье из коричневого кожзама, из-под которого местами пробивается цыплёночно-жёлтый поролон.

Витька — бледно-серый, и соскальзывает с меня взглядом, едва я смотрю в его сторону. Я делаю вид, что не чувствую затылком его глаз, а он делает вид, что совсем не переживает и не испытывает вину.

Честно — это глупо: чувствовать себя виноватым в произошедшем. К тому же, со мной ничего не случилось, а лёгкий обморок почти не считается.

Витька сказал, что ему позвонили соседи — как раз те, около которых припарковалась неизвестная машина — и сказали о троих неизвестных, которые проникли на нашу территорию. А до меня он не дозвонился — видимо, я уже ушла воевать с чертями. Тогда он сорвался с работы и сразу поехал домой. Обнаружил распахнутую настежь дверь и отсутствие в доме меня. Зашёл за угол и увидел двоих незнакомых и неприятных личностей. Дальше Витькино повествование было каким-то сумбурным, но у тех двоих потом обнаружили сотрясение мозгов или что у них там лежало в черепных коробках.

У третьего, который торчал в подвале — перелом челюсти.

Сейчас следствие вроде как подходило к концу, так что ходить в участок нам недолго.

Пропустив ещё двоих полицейских, я пересекла узкий коридор участка и опустилась на соседнее с Витьком кресло. Тот не успел проконтролировать лицо, я взглянул на меня с откровенно-взбаломошной тревогой. А потом опустил лицо и потёр ладони друг об друга.

— Ви-ить, — позвала я, заговорщицки наклоняя к нему голову.

Он развернулся ко мне всем корпусом, отчего под парнем будто сделала выдох кресельная обшивка.

— Вот скажи: все добрые люди такие? — издалека начала я.

— Чего? — конечно же, не понял Витька.

— Проблема добрых людей, — деловито продолжила я, — в том, что они считают себя виноватыми там, где нет.

Витька насупился, отворачиваясь.

— Я не считаю себя виноватым, — протараторил он. — Но я не должен был оставлять тебя одну…

— А я не должна была выходить из дома, — прервала я. — Хватит, а? Глядя на тебя, я чувствую себя какой-то придурочной. Не, ну так оно и есть по факту, но сколько можно себя грызть? Ты не виноват, я не виновата — виноваты эти козлы, которые, слаба Богу, побывали в больнице.

Про больницу я, наверное, зря — Витька, кажется, начал грызть себя ещё и по этому поводу, так что я поспешила продолжить:

— И вообще, если тебе будет легче — просто наори на меня и давай замнём.

Теперь Витька откровенно удивился:

— Почему мне надо на тебя орать?

— Потому что я совсем не думаю ни о себе, ни о других и только подвергаю всех опасности, — в моём голосе, наверное, впервые в жизни прозвучали мамины интонации. И я почувствовала, как щёки начинают глупо гореть.

Витька долго и пристально на меня посмотрел. И примерно через полминуты у него исчезла складка между бровями.

— Это случайность, — уверенно проговорил он. — С каждым могло случиться. И вообще — всё хорошо, что хорошо кончается.

— Вот и порешили, — поспешила подытожить я, обнаглев и коротко оглядевшись по сторонам, я плечом улеглась Витьке на коленки.

Мир вместе с ракурсом моего зрения тут же изменился, а Витькина ладонь торопливо легла на мой висок.

Впервые с тех событий я ощутила, как тело начинает нормально расслабляться.

Нас пригласили к следователю примерно через двадцать минут. В его кабинете, как и в его облике, настолько не было ничего примечательного, что я решила, что это маскировка — шпион всегда должен быть незаметным.

Буква закона диктует свои правила, и беседа вышла очень формальной, гладкой и совершенно не запоминающейся. Понятно только, что превышение самообороны Витьки вменять не будут. А ещё что в деле вроде бы была речь только об изготовлении и сбыче фальсификата.

— Подождите, а наркотики? — прервала я гладкую речь одновременно строчащего что-то следователя.

Он поднял на меня светлый взгляд, в котором даже промелькнуло что-то человеческое.

— Какие наркотики? — сразу насторожились они вместе с Витькой.

Я сразу ощутила, что сболтнула лишнего. Покраснела, наверное. Но продолжила.

— Наркотики в полиэтилене… — зачем мне понадобилось упоминать именно про полиэтилен? — Белые…

Повисла тяжёлая пауза. Наверное, в этот момент следователь думал о том, что ему сейчас придётся рвать начирканное и начинать с самого начала — «Ваши фамилия, имя и отчество…».

Но вместо этого его рука молнией метнулась под стол и коротко вытащил что-то.

— Это? — спросил следователь, кладя передо мной фотографию того самого пакетика.

— Да, — кивнула я.

Тут следователь впервые позволил себе улыбнуться в усы.

— Это краситель — «жемчужно-белый». Для ткани.

— А-а, — повержено протянула я.

Значит, накрыть наркопритон у меня не получилось. Обидненько, но ладно.

— Ваш дом уже давно использовали, как место хранения фальсификата — ещё до его покупки. Потом эти друзья затихарились, выжидая. А позже, когда поняли, что всё спокойно, решили спокойненько вывезти остатки в другое место. Но наткнулись на вас, — следователь встретился со мной глазами. — И на вас, — с Витькой.

Дальше он задал ещё несколько уточняющих вопросов, на первый взгляд казавшимися глуповатыми, потому что ответы сами собой разумеются, но, по-видимому, так только кажется. И, наконец, отточенным жестом, от которого стразу распрямился его следовательский пиджак, поднялся над столом, показывая, что аудиенция окончена. Не знаю, как положено по этикету, но руку он протянул сначала мне, и я, как смогла её пожала (скорее всего — не очень хорошо). А вот у Витьки получилось справнее, и со стороны могло показаться, что прощаются между собой два давних приятеля. С небольшим чувством, что покидаешь кабинет завуча, я вышла из комнаты первой.