Вера Ветковская – Лукреция с Воробьевых гор (страница 2)

— Какое миленькое платьице…

Аська вспыхнула пунцовым румянцем. По тону этой ехидны было ясно, что она узнала платье и поспешила вонзить лишнюю булавку. Может быть, сама же его и продала нашей соседке по этажу. Гонерилья вечно что-то продавала из своего обширного гардероба. Я холодно ей кивнула и отвернулась к зеркалу. К тому же в этот момент мне было не до нее — я уже увидела Игоря и превратилась в соляной столб. Предстоящий вечер уже казался нескончаемой мукой. Скорей бы ее пережить.

За столом я позволила себе всего два раза мельком взглянуть в его сторону. Хорошо, что народу было много. В такой суматохе никто не обращал на меня внимания, но лишняя предосторожность никогда не помешает.

Рядом с Игорем сидела очень красивая девушка. Словно отлакированная сотнями восторженных взглядов, она устало, лениво улыбалась. Гладкие темные волосы, ярко-синие глаза и нежный овал лица. На ней было что-то бесформенное, льющееся, шелковое. И как просто и грациозно она держалась. Без всяких претензий и жеманства.

— Учится в театральном, — шепнула мне на ухо Ася, кивнув на красавицу. — Подружка Иноземцева. Они одноклассники. У них роман еще со школы. Хороша, конечно, но тип довольно приевшийся.

Лучше бы Аська подсыпала мне в бокал мышьяка! Такой острой боли, такой тоски я, кажется, никогда не испытывала. Что это было? Ревность, безысходность? Ведь я никогда не питала надежд, не мечтала о нем. Знала, что когда-нибудь рядом с ним непременно появится такая лучезарная красавица, будущая примадонна.

— Еще неизвестно, какая из нее получится актриса. Кроме внешности, неплохо бы иметь еще капельку таланта, — занудствовала Аська.

Красавиц она не выносила. Наверное, предпочла бы ежедневно терпеть издевательства Гонерильи-Ольги, только бы все девицы вокруг были похожи на эту крокодилицу. Когда я впервые увидела Асю на вступительных экзаменах, то подумала: какая милашка! У нее были совершенно правильные, безупречные черты лица, прекрасные волосы, роскошная фигура. Но уже через две-три недели она потеряла в моих глазах все свое очарование. В чем тут дело, я не пойму. В ней напрочь отсутствовало то, что называют женским обаянием, изюминкой, индивидуальностью. В общем, это был довольно таинственный и непонятный случай, никогда в жизни с подобным я больше не сталкивалась. Сколько угодно красоток пустых, легкомысленных тем не менее пользуются громким успехом. А возле Аськи всегда царила пустота, и это наводило на мысль о какой-то мистической порче.

Наконец старики удалились в другую комнату, Ленка принесла свечи, включили магнитофон. Начались танцы. Я рада была забиться в кресло и переживать свое несчастье, наблюдая из полумрака за чужим весельем. Так неожиданно подкосила меня страшная новость. Но в покое меня не оставили — то и дело вытаскивали в общий круг, заставляли веселиться.

Едва ли не с первого класса я занималась гимнастикой, потом бабушка водила нас с сестрой в танцевальную студию. Так что плавно и красиво двигаться в такт музыке я могла бессознательно, чисто механически. К тому же папа не раз повторял мне, что в гостях и вообще на людях нельзя выказывать своего дурного настроения. Это невежливо и несправедливо по отношению к хозяевам, которым в этот день радостно и весело. И я улыбалась и танцевала, даже беззаботно болтала о чем-то с девчонками. Но на душе было скверно. Я и предполагать не могла, какой сюрприз готовит мне этот вечер, так неудачно начавшийся.

Я кружилась в чьих-то объятиях, но все Миши, Сережи и вовсе незнакомые молодые люди были для меня на одно лицо, совершенно одинаковые. Не все ли равно, кто обнимает, «кому на плечи руки класть». Стоит закрыть глаза — и представляешь рядом Его, его синий свитер, его запах и мягкий, обволакивающий голос. Но я уже тогда умела обуздывать себя. «Не позволю, не позволю! Не стану рабой этого наваждения, — твердила сама себе. — Нельзя думать о нем днем и ночью. Нужно гнать эти мысли, эти глупые мечтанья прочь!» И я их гнала, заставляла себя переключаться на другое, вчитываться в книгу, забываться в пустых разговорах.

Аська всегда восхищалась моим трезвым умом и реализмом. Из всех возможных ситуаций я всегда обдумывала наихудшую. В будущем видела себя скромной учительницей словесности в средней школе. Если повезет — редактором Учпедгиза. Любимым делом мне суждено было заниматься только вечерами, в свободное от службы время. Я тайком, для себя писала стихи. Показывала их только отцу и любимой школьной подруге. О себе была невысокого мнения. Такой замечательный человек, как Игорь, не мог одарить меня даже просто дружескими или приятельскими отношениями, потому что я ему неинтересна.

Ленкина вечеринка была в самом разгаре. Только что бурный танец сменился медленным. Мишка увлек меня на середину комнаты, чтобы посплетничать. Мы с ним отдышались и, медленно кружась, стали перемывать косточки своим однокорытникам. Вдруг через Мишкино плечо — а он был одного со мной роста — я заметила, что Игорь смотрит на меня. Мы с ним встретились глазами, чуть ли не впервые в жизни! От неожиданности я зажмурилась и подумала, что это мне пригрезилось.

Но, распахнув глаза, убедилась, что все реально. Красавица актриса сидела на диване и, пригубливая из бокала, беседовала с Леной. А он, примостившись рядышком на валике дивана, с улыбкой смотрел на меня. Сердце бешено скакнуло и испуганно притихло. И тут же горячая волна, прилетевшая откуда-то из пустыни Сахара, окатила меня с головы до пят, так что запылали щеки. Я повела удивленного Мишку, чтобы спрятаться за соседнюю парочку и повернуться к дивану спиной.

Я едва дождалась окончания этой пытки. Наступила тишина, пары разбрелись, я собралась сбежать куда-нибудь в ванную или на кухню, чтобы выпить холодной воды из-под крана и прийти в себя. Но Мишка крепко держал меня за руку: он еще не договорил, а бросать на полпути свои мысли и наблюдения не привык.

Я рассеянно кивала и со всем соглашалась. Игорь перед нами словно из-под земли вырос. Мадонна издала нечто вроде меланхолического вздоха, начиная новую песню; не спеша склеивались новые парочки. Игорь довольно бесцеремонно отстранил Мишку правой рукой, словно посторонний предмет на своем пути, а левой обнял меня за плечи и увлек на середину комнаты. Мишка укоризненно покачал головой, а я покорно последовала за Игорем, покорно вскинула руки ему на плечи и посмотрела снизу вверх в глаза. Он был намного выше моего предыдущего кавалера.

Начал он с того, что сейчас, в этой обстановке, на дружеской вечеринке, было бы нелепо говорить друг другу «вы», тем более что мы уже третий год сидим в одних и тех же аудиториях и сталкиваемся в библиотеке и столовой. Я кивнула. Я тоже чувствовала, что «вы» было бы натяжкой.

— Только что ты заставила меня пережить легкий шок, Лариса, — признался он, и глаза его при этом странно светились. Он был охвачен каким-то вдохновением. Сначала я, со свойственным мне прозаизмом, подумала, что причиной тому — два-три бокала шампанского. Но это было не так. Игорь часто впадал в подобные настроения, подзарядившись хорошей книгой или умной беседой. Консерватория и Крымский вал тоже служили неплохими аккумуляторами. Он сам очень любил этот душевный настрой и с нетерпением его поджидал. В этот вечер причиной его лучезарного настроения послужила моя скромная персона.

— Я увидел тебя, и словно электрический разряд по мне пробежал. Какое знакомое лицо! — взволнованно говорил он. — Эти твердо сжатые губы, холодный волевой взгляд. Не женщина, а изваяние из мрамора. И тут я вспомнил. Лукреция Панчатики! Вот на кого ты похожа, Лариса.

Я невольно улыбнулась. Так вот почему он так странно на меня смотрел. Не на живого человека, а на слабое отражение этой загадочной Лукреции. Я почему-то представила ее холодной, гордой и жестокой. Именно такие женщины и завораживали Игоря. Таких он издалека, в толпе мгновенно замечал и любовался ими. Но я никогда не ревновала, только посмеивалась над подобной наивностью. Вся эта надменность — только маска или притворство. Вот и со мной он, конечно, ошибся самым глупейшим образом.

Пришла пора мне набросать свой портрет. Попытаюсь. Хотя внешность — не главное, даже для женщины. Едва ли от облика зависит наша судьба. Подруги, как всегда, со мной не согласны. Они уверены, что внешность для женщины — это все: карьера, счастье, удача. Какая ерунда!

В детстве я почитала себя уродом, о чем старшая сестра Люся напоминала мне чуть ли не ежедневно. Другие домашние этого не подтверждали, но и не опровергали. Бабушка вздыхала, мать посмеивалась. Я была рыжей, как наш кот Тимофей. Правда, шуба Тимофея на свету отливала красноватым, а моя шевелюра была более скромного и благородного оттенка.

— Знаешь, какого цвета твои волосенки? — издевалась жестокосердная сестрица. — Цвета младенческих… какашек.

Я рыдала. Люська упивалась моим несчастьем. Сама она была хорошенькой, в маму: пышные каштановые волосы, ярко-синие глаза, высокая стройная фигура. Я же пошла в папу и бабушку. В довершение всех несчастий судьба даровала мне старшую сестру, которая в детстве меня топтала, а в отрочестве воспитывала.

Но вот после пятнадцати я вдруг стала замечать повышенный интерес к своей особе. Ловить взгляды молодых людей. Поначалу ежилась и опускала глаза, страшась пустого любопытства и сочувствия к своему уродству. Но ни жалости, ни отвращения в этих навязчивых взглядах явно не было.