Вера Ветковская – Лукреция с Воробьевых гор (страница 15)

Так мы сидели рядышком, взявшись за руки, и мудрствовали, пока не наступили сумерки. Игорь терпеливо объяснял мне, что созвучных людей немало, хотя бы одной струной, незаменимых — единицы. Мне не очень нравилось это определение. Как-то меркантильно, по-советски оно звучало.

Наверное, он просто дожидался темноты. В темноте легче говорить такие вещи. И когда вдоль аллеи зажглись фонари, а в фонтан вместо воды налили дегтя, Игорь вдруг сказал:

— Все лето я не только философствовал и размышлял о бытии и сознании. Я думал о нас с тобой, Лукреция. И решил, что мы вполне могли бы пожениться после зимней сессии.

Я пережила легкий шок, с трудом сделала вдох и уняла сердцебиение. Как самая заурядная барышня, я мечтала, что мне когда-нибудь сделает предложение человек, за которого я хотела бы выйти замуж. Но от Игоря я вовсе не ждала так скоро подобного предложения. Да и преподнес он его несколько нетрадиционно.

Не знаю, откуда взялись у меня силы даже не ответить, а прошептать:

— Наверное, нужно было сначала со мной посоветоваться. Так сказать, поставить в известность. По-моему, это преждевременно.

— Вовсе не преждевременно. Мы могли бы поселиться под одной крышей с завтрашнего дня. Я в этом совершенно уверен! — как всегда твердо возразил он.

Эта его уверенность меня всегда ставила в тупик. Сама я была человеком, колеблющимся перед всяким пустяком. Сто раз отмеряла и обдумывала, прежде чем отрезать.

— И ты веришь, что мы с тобой — именно те двое, которые смогут ужиться под одной крышей, не осточертеют друг другу через год-полтора? — испуганно спросила я.

— Никто меня в этом не переубедит. Хочешь, поспорим? На что? — В темноте глаза его сверкали. То ли отсвет фонаря в них блеснул, то ли плясали насмешливые искры. Но мне было не до смеха. Меня терзали старые страхи: пройдет время, может быть, и недолгое, и он во мне разочаруется и возненавидит, как ненавидят обузу, вериги на теле. Но об этом я не решалась сказать. Впрочем, и без этого у меня появилось немало сомнений.

— Ты уже столько раз повторил, Иноземцев, как я необходима тебе. И произносишь это слово с большой буквы, нараспев, как стихи. Но ни разу даже не заикнулся, что я тебе нравлюсь… Ну, о своих чувствах, ты понимаешь?

Я смутилась, а Игорь рассмеялся:

— О, дочери Евы! Вы жить не можете без высоких, потрепанных слов. Да это само собой разумеется, красавица! Ты очень мне нравишься. Ты нравилась мне еще давно, когда я встречал тебя в читалке, в коридорах и лифтах. Ты всегда была такой надменной и не смотрела на меня.

Тут он пролил бальзам на мою ревнивую душу. Вспомнил, как однажды стоял совсем рядом со мной в лифте и вдыхал запах моих духов. Духи недорогие, прибалтийские, «Белая акация». Мне их подарил на день рождения Люсин жених.

Но Игорь как-то не умел и не любил говорить людям приятные вещи, даже женщинам. Он больше любил дразнить. Вслед за приятными воспоминаниями тут же последовала ложка дегтя:

— Но мне нравились многие девушки, Лукреция! Несколько раз я был серьезно увлечен…

— Негодяй! — воскликнула я.

— И ты не без греха, скромница. Ася мне все рассказала и про некоего Карася, и про Володьку-картежника. Но я великодушно прощаю тебе прошлые заблуждения. И никакому Карасю и тем более пьянице-технарю тебя не отдам. Ты мне нужна! Почему тебе так не нравится это меркантильное слово? Это же так много. Это гораздо важнее увлечений и страстей, потому что увлечения и страсти быстро прогорают.

— Помню, помню! Ты говорил, что я донор, лекарство для твоей израненной души, наркотик. Какие еще функции ты на меня возложишь? Щи варить? Печатать твои статьи, ограждать от надоедливых поклонниц?

— Поклонниц у меня больше не будет. Ты всех разгонишь, — согласился Игорь. — Придется с этим смириться, потому что я уже не смогу без тебя обойтись, ты действуешь на меня благотворно. Например, сегодня. С утра меня взвинтила маман. Потом неприятности посыпались одна за другой. Я пришел к тебе три часа назад злым, угрюмым. А сейчас я как будто заново родился. У меня отличное настроение…

Что можно было на это возразить? Мне пришлось довольствоваться таким признанием. Тем более, что оно подтверждалось самыми нежными ласками и поцелуями. Они были для меня гораздо красноречивей и убедительней слов. Говорить можно все, что угодно. Но только прикосновения, взгляды убеждают в искренности наших чувств.

В чем-то мы были схожи с Игорем. Оба любили говорить обо всем на свете, но только не о своих чувствах. Какая-то природная деликатность мешала нам раскрывать свои души до конца, до самого донышка. Мы уже прошли темной, без единого фонаря аллеей от биофака до высотки, когда Игорь внимательно заглянул мне в лицо:

— Тебя что-то тревожит? Чем ты недовольна, признавайся. Я отступил от традиций? Не бухнулся в ножки, не клялся в любви и верности до гробовой доски? А ты не потупила глазки и не обещалась подумать. Я все сделаю, как пожелаешь, потому что чту традиции. Поеду в Малаховку, буду просить руки и обещать твоим родичам золотые горы.

Тут он вдруг дурашливо расшаркался и отвесил такой низкий поклон, что подмел своим светлым чубом асфальт. Поклон предназначался не мне, а будущим теще и тестю, которых Игорь пообещал уважать и почитать.

— Ты этого хочешь? Все сделаю, только намекни.

— Сейчас я хочу только одного — уложить в горизонтальное положение свои старые кости и спокойно все обдумать. У меня в голове такой сумбур, — говорила я, поднимаясь по ступенькам к парадному входу.

У двери он остановил меня, чтобы поцеловать на прощание. Завтра я должна дать решительный ответ. Обычно поцелуи разгоняли все мои сомнения. Но на этот раз и они оказались бессильны. Я отрицательно покачала головой: на раздумья и семейные советы уйдет долгое время. Его затея казалась мне легкомысленной и неосуществимой.

Прошло три недели. За это время я рассказала обо всем папе, а матери и Люське только сообщила, что один молодой человек, мой хороший друг, хочет приехать к нам как-нибудь в воскресенье и представиться.

— Как это представиться? — Люська вытаращила на меня глаза. — С какой это стати? Что за церемонии китайские?

— Она права, Люся, — возразила мама. — Если она дружит с мальчиком, то должна познакомить его с нами. Это в порядке вещей.

Моя сестрица только хмыкнула на это и начала допрос с пристрастием: не сделал ли мне этот просто друг предложение, какая у него жилплощадь? Вопросов последовало очень много, но я отвечала уклончиво:

— Все узнаешь в свое время.

Совсем неожиданно отреагировала на новость мама. Она впала в глубокую задумчивость. Ее совсем не волновали виды на мое будущее и визит Игоря.

— Лариса так плохо одета, — как-то за ужином мама подумала вслух и посмотрела на меня грустно, как на Золушку.

В результате я получила два почти новых платья с Люськиного плеча, они мне всегда очень нравились. А еще сестрицын плащ и мамину сумочку. К тому же мне купили новые туфли и обещали сапоги. Бедные мои родители. Все забывается, но я отлично помню, как трудно было в те дни доставать одежду и обувь.

У мамы появилась новая приятельница, родительница одной ученицы, отличная портниха. Она умела из куска обыкновенной ткани сотворить вполне приличный туалет. Так что Люсю удалось экипировать к началу ее первой в жизни службы. Мама считала, это очень важно: люди остались такими же дикарями, как в доисторические времена, и встречают по-прежнему по одежке, а не по уму. Потом Люся сама стала зарабатывать и где-то одеваться. На меня посыпались подарки. И вскоре скудные времена ушли в прошлое.

Перед визитом Игоря, кажется, это было в конце октября, мы с папой две недели мыли и чистили нашу скромную квартиру. Люська не принимала в этом участия, только с любопытством и насмешками наблюдала, почитывая очередной том «Экономики переходного периода». Осенью она возвращалась домой почти каждый вечер. Потом решился вопрос с ее комнатой, и сестра почти исчезла из жизни семьи. Вскоре после нее исчезла и я…

Но на встречу с будущим родственником сестрица прибыла, несмотря на невероятную загруженность делами именно в этот день. Визит прошел вполне благополучно. Только вначале все держались немного официально и скованно. Люська вовсе не разглядывала гостя во все глаза, чего я очень боялась, а болтала без умолку. Говорили о политике, о будущем — таком туманном, о литературе. Говорили чуть ли не взахлеб.

Еще в электричке Игорь спросил:

— Ну что, мне просить сегодня твоей руки? Сердце ты все равно никому не отдашь, оно принадлежит папе. Или просто мимоходом сообщить семейству, что мы собираемся пожениться?

— Нет-нет, ни в коем случае! — испугалась я. — Сама сообщу как-нибудь в обыденной обстановке, за вечерним чаем.

Игорь пожал плечами, но кажется, испытал небольшое облегчение. В самом деле, каждому из нас достаточно было своей собственной семьи. Догадываюсь, что объяснения Игоря с родителями были непростыми. Вечерами он иногда являлся ко мне мрачнее тучи. И от меня требовалось немало усилий, чтобы тучи развеять.

Когда я, проводив Игоря, вскоре вернулась домой, мои все еще сидели за столом и бурно обсуждали моего дружка.

— Послушай, я никак не ожидала, что ты можешь захомутать такого парня. Просто душка! — восторгалась Люська, с интересом и уважением поглядывая на меня.