Вера Васильева – Любить и мечтать (страница 51)
Я таких ролей никогда не играла, но видела не один раз эту пьесу в разных театрах. В Малом эту роль дали бы обязательно комической старухе, в том театре всегда славились великие актрисы в ролях характерных старух; во МХАТе я когда-то видела в этой роли великолепную Зуеву, а Алла Тарасова, уже будучи немолодой, играла юную Негину. Сила их искусства была так велика, что об их возрасте даже не возникала мысль.
А сейчас, мой дорогой друг, я, наверное, удивлю вас своим нахальством. Получив эту роль в свои семьдесят пять лет, я забеспокоилась, что у меня легкая походка, моложавое лицо, прямая спина, достаточно тонкая талия — в общем, мне показалось, что я не выгляжу мамой своей юной дочери, так как привыкла, что эту роль играли великие и очень смешные старухи. Я, конечно, никому не сказала о тревогах по поводу своей сценической моложавости, понимая, что меня засмеют. Мне надо было найти себя в этой роли и идти, как всегда, от себя.
И тут стала спасать меня моя мама, то есть мое воспоминание о ней, понимание ее характера, прощение некоторых ее откровенных признаний, когда она гордо говорила нам, своим детям, о нашем отце: «Я Кузьму не любила никогда», — и произносила эту фразу мама так, будто это было ее великим достоинством. А в целом так выражался ее протест против бедности и серости нашей жизни. Она не унывала, не сдавалась, всегда верила в свою неотразимость и несла свой крест, как истинная русская женщина. Мама была очень жизнестойкой, а если ее что-то слишком огорчало, она начинала стирать белье и за стиркой петь песни или переставлять в нашей единственной комнате мебель, точно пыталась изменить саму жизнь. В общем, я почувствовала в себе свою маму, ее жажду вырваться в другую жизнь, ее нежелание опускать руки, ее удаль. И мне это все помогло: моя Домна Пантелеевна всегда в хорошем, боевом настроении, всегда готова помогать дочери, подсказывать ей, как надо поступить, чтобы жизнь изменилась к лучшему. Она всегда уверена в своей правоте. Мне очень нравится сцена, когда я смачно считаю деньги: их немного, но сама возня с ними дает мне радость, я с присвистом, стуча об стол всей пачкой денег, размышляю, как их потратить, как на них жить, и получаю удовольствие от этого, и не играю заботу или грусть оттого, что их так мало.
Вообще характер моей Домны не унывающий, а деятельный. Недаром рецензия на наш спектакль в газете «Культура» (ноябрь 2002 года), помещенная на первой странице, с большим портретом, так и называлась — «Эта жаркая Домна»: «Такой Веры Васильевой давно не видела эта сцена: сочная и одновременно легкая, искрометная игра Васильевой — вроде бы знак старого театра, но ее игру не хочется вписывать в рамки традиций, хотя по всем внешним приметам перед нами — типичная театральная мать бесприданницы. Когда на сцене большая актриса, речь идет не о русле, а
Как удивительно тонко и точно поняла меня критик Наталья Каминская — нечасто артисту приходится читать о себе такие рецензии. Не будучи знакома с ней, я даже не уверена, что поблагодарила за чуткость и понимание моей работы, но спустя пять лет от всей души благодарю ее, в надежде, что она когда-нибудь прочтет эти страницы моей книги.
Но продолжу свои размышления о роли…
Очень дорога мне сцена с дочерью, когда я раскрываю перед ней свою душу: «Саша, Сашутка, а ведь никогда в жизни мы с тобой всерьез-то и не говорили, а вот он, серьез-то, начинается. Вот так живешь,
Вся обида на жизнь в маленькой паузе, когда не позволяешь себе заплакать от жалости за скудно прожитые годы, пауза перед самым знакомым, самым привычным словом «бедствуешь». И, конечно, здесь речь не о тех временах Островского, когда я произношу это слово, а о нашем времени, когда миллионы людей бедствуют и не знают, как вырваться из тисков бедности. Пьеса и сегодня очень актуальна, — мы, не приближаясь внешне к нашему времени, говорим через Островского, через его характеры о настоящем дне.
И еще одна маленькая доля новизны в моей Домне. При всей своей житейской мудрости она любит театр, хотя частенько говорит об искусстве с оттенком снисходительного презрения. Поэтому, возвращаясь с триумфального бенефиса своей дочери, полная гордости и восторга, я как ее неистовая поклонница восклицаю: «А народу! Народу! Яблоку негде упасть! И в ладоши трепали, трепали…» И здесь публика аплодирует, потому что понимает этот безумный восторг матери… и разделяет его. Счастливая мать, точно еще раз хочет пережить эти минуты триумфа театра, и сама начинает петь высоким голосом романс Грига «Лебедь», ведь ее муж был музыкант, и она за свою жизнь наслушалась много великих произведений.
Но как всегда в наше время, когда царит вседозволенность на сцене, нормальный, хорошо сыгранный спектакль не вызвал ажиотажа, да и ставят его в программу всегда в плохие для театра дни — вторник, среду, когда публика ходит в театр хуже, чем в пятницу или субботу и воскресенье. Хотя в этом спектакле есть прекрасные актерские работы. Маша Ильина, исполнительница роли Негиной, так играет сцену прощания с Петей — любимым человеком, что, всегда наблюдая за ней из-за кулис или слушая ее, поражаюсь ее глубине, трагизму и правде переживаний и мысленно жалею, что такая актриса, может быть, за всю свою жизнь больше и не получит настолько прекрасной, глубокой и поэтической роли.
Еще интересен Юрий Васильев, играющий Великатова. Я видела в этой роли во МХАТе артиста Ершова — очень фактурного, настоящего барина, но по роли достаточно недалекого человека, обладающего только обаянием барственности и богатства. Юрий Васильев в этой роли как бы говорит всем своим видом: «Да, я богат, но глубоко и мучительно люблю…» — и это очень интересная трактовка роли.
Борис Морозов работал с нами самозабвенно, он любил нас и пьесу, был свободен, эмоционален, и все мы бежали на репетиции, как на свидания. Мне нравится и Алена Яковлева в роли Смельской. Столько нервов, замученности и разочарования скрывается за светской наглостью, внешней мажорностью поведения — это тоже женщина сегодняшнего театра, женщина нашей действительности. Очень мягкий, обаятельный Миша Державин в роли Нарокова — уходящая натура, романтик театра.
Зрители очень тепло принимают наш спектакль, и я всегда волнуюсь и боюсь, что из-за средних сборов он может исчезнуть с нашей афиши…
Я уже не раз повторяла, что не борец, но иногда поражаюсь тому, как судьба спасает меня. Кончились мои праздники — 80-летие, золотая свадьба, затихли телефонные звонки, прекратились телеграммы с добрыми словами и пожеланиями. Надо было начинать учиться жить без особых перспектив, доигрывать то, что имею, и смирять свои мечты реальностью. Это, оказывается, не так просто, я бы даже сказала тяжело…
И вдруг (опять это прекрасное «вдруг»!) раздался телефонный звонок. Звонил молодой артист, режиссер Театра им. Образцова — Андрей Денников. До этого я видела на одном из фестивалей его спектакль «Исповедь хулигана» — о Есенине, которого он играл замечательно, я уж не говорю о редком внешнем сходстве с нашим великим поэтом. Увидев этот спектакль, я была поражена талантом самого юного артиста, тогда ему было 25 лет, и, как это со мной бывает, вышла на сцену, чтобы поблагодарить за чудесную постановку и замечательную игру. Заинтересовавшись его талантом, я посмотрела и другие поставленные им спектакли, а также сыгранные им роли, такие всегда неожиданные, и снова удивилась и его умению перевоплощаться, и его пению: он одинаково хорошо поет арии Джильды и Риголетто, Кармен и Хозе, Папагено и Царицы Ночи. Меня поразила слаженность его спектаклей — как он их ставил и как сам играл. Я даже рассказала о Денникове Александру Анатольевичу Ширвиндту, и он пошел посмотреть один из его спектаклей. В результате он пригласил молодого режиссера в наш театр на постановку «Левши».
Я никогда не делилась никакими конкретными мечтами с Андреем и была счастливо удивлена, когда он обратился ко мне с предложением роли странной миссис Сэвидж в Театре кукол им. С. В. Образцова.
Роль миссис Сэвидж! Какая актриса не затрепетала бы, услышав о таком предложении. Я, конечно, сказала, что была бы рада! В то время я даже не думала, как это вообще может быть: я и куклы? Но Андрей так талантлив и я ему так доверяю, что рассуждать просто не стала. Конечно, я согласна! И вновь счастлива! Вновь на крыльях! Я снова живу!
Начались репетиции весной в маленькой, душной репетиционной комнате. Наша команда отправилась в неизведанное. Андрей не говорил, как он представляет себе спектакль, только по ходу нашей работы делал легкие подсказки, которые помогали актерам. Он как будто вслушивался в текст, и в это время, наверное, в его воображении рождался спектакль. Мы интуитивно выстраивали свои роли. Потом он снял на пленку все, что мы сделали, и мы ушли в отпуск и встретились уже только осенью, в октябре. За это лето весь спектакль родился в его воображении и стал совсем другим по сравнению с весенним прогоном.