Вера Тёмная – Чистильщик снов (страница 2)

— У тебя два заказа, — сказал он наконец. — Первый — стандартная чистка для ветерана из третьего сектора. Мужчина, пятьдесят три года, бывший военный. Он видел что-то на фронте — конкретно не говорят, но судя по показателям, это была массовая гибель. Ему снятся кошмары каждую ночь. Пять лет мучается, не спит, начал пить, потерял семью. Заплатил полный тариф — триста пятьдесят тысяч кредитов. Чистка стандартная, уровень сложности — низкий. Ты можешь сделать это за час, если не будешь отвлекаться.

— А второй? — Арсений не спрашивал из любопытства. Он спрашивал потому, что знал: второй заказ всегда был чем-то особенным. Либо опасным, либо дорогим. Иногда — и тем, и другим.

Вадим помолчал дольше обычного. Арсений слышал, как он перебирает бумаги — техник не любил цифровые носители, предпочитал старую бумагу, на которой можно было делать пометки ручкой. Шуршание страниц раздавалось в динамике, как шелест листьев на ветру.

— Второй сложнее, — сказал он наконец, и его голос стал ниже, как будто он боялся, что кто-то подслушивает. — Анонимный заказ. Пришёл с самого верха, от «Мнемос-Корп» напрямую. Объект — старик в хосписе «Тихий берег». Михаил Аркадьевич, семьдесят три года. В прошлом — учёный, но точных данных нет. Корпорация засекретила всё, что о нём известно. Гонорар — два миллиона кредитов. Задание: войти в сон, найти формулу Рейнфельда, скопировать и выйти. Без следов.

Арсений замер. Название «Тихий берег» вызвало в нём странное чувство — что-то среднее между узнаванием и тошнотой. Оно прозвучало в его голове, как эхо далёкого голоса, который он не мог вспомнить, но который заставлял его сердце — искусственное, механическое — сбиваться с ритма. Насос загудел громче, пытаясь восстановить поток крови, и Арсений прижал руку к груди, чувствуя, как вибрация проходит сквозь рёбра.

Он не знал, где это место. Он никогда там не был. Но имя «Тихий берег» отозвалось в нём чем-то глубоким, как камень, брошенный в колодец.

— Формула Рейнфельда? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Что это?

— Никто не знает, — ответил Вадим, и в его голосе послышалось напряжение. — Говорят, это что-то про перезапись личности. Или про новое топливо. Или про вечную жизнь. В сети полно слухов, но «Мнемос-Корп» держит всё в секрете. Я пытался найти информацию в базах данных — ничего. Только зашифрованные файлы с грифом «Совершенно секретно». Даже мне, с моим доступом, не удалось прочитать ни строчки.

— И что? — Арсений подошёл к столу и сел на край. Ноги дрожали.

— Я проверил протоколы, — Вадим говорил медленно, взвешивая каждое слово, как будто боялся, что они могут взорваться. — Два чистильщика уже пытались войти в сон этого старика. Первый вышел с повреждённой психикой — он теперь в клинике, не говорит, не ест, просто сидит в углу и смотрит в стену. Второй до сих пор в коме. Врачи говорят, что его мозг расплавился от перегрузки. Прямо в капсуле. Его извлекли, а он уже не мог дышать сам.

Арсений молчал. Он смотрел на свои руки, которые лежали на коленях, и видел, как пальцы дрожат — мелко, почти незаметно, но дрожат. Он сжал их в кулак, и дрожь прошла, но в груди осталось чувство холода.

— Возьми заказ, — сказал он. — Я пойду.

— Арсений...

— Я сказал — возьми.

В голосе не было злости. Только пустота. Но Вадим знал этот тон — он появлялся, когда Арсений чувствовал, что нащупал нить. Нить к чему-то, чего он не понимал, но что тянуло его, как магнит.

Вадим молчал несколько секунд, а потом ответил:

— Хорошо. Я подготовлю капсулу к вечеру. Но, Арсений... будь осторожен. Я не хочу потерять тебя. Ты — единственный, кто остался.

— Я потерял себя уже давно, — тихо сказал Арсений, и в голосе его прозвучала горечь, которую он не мог скрыть. — Я просто ищу, что осталось.

Он отключил динамик и подошёл к окну — единственному в комнате, забранному решёткой. Решётка была старой, ржавой, с перекладинами, которые покрылись коррозией. За окном был серый город. Небо было низким, тяжёлым, как крышка гроба, и давило на дома, которые торчали из земли, как сломанные зубы. Где-то вдалеке горели огни — неоновые вывески корпораций, которые обещали людям счастье за деньги.

«Вечная молодость — всего за 9 999 кредитов», «Стереть плохие воспоминания — первый сеанс бесплатно», «Чистая совесть — гарантия качества». Вывески мигали в такт, как глаза больного зверя, и их свет отражался в лужах на асфальте.

Арсений смотрел на них, но ничего не чувствовал. Он не чувствовал ничего уже десять лет. Десять лет — это срок, за который можно забыть всё, что было до. Или не забыть, а просто похоронить. Арсений выбрал второе. Он работал, стирал чужие воспоминания, дышал чужими страхами и надеялся, что однажды какая-то частица чужой жизни приживётся в нём, как донорский орган. Но ничего не приживалось. Чужие сны проходили через него, как вода через решето, оставляя только пустоту.

Он отошёл от окна и посмотрел на часы. Четыре утра. До вечера у него было четырнадцать часов. Четырнадцать часов, чтобы подготовиться к заказу, который мог убить его. Он должен был подготовиться физически и ментально, но он не знал, как готовиться к тому, чего не понимал.

Он взял кружку и выпил остатки кофе. Горький, холодный, безжизненный. Как и он сам.

Он поставил кружку на стол и пошёл в ванную, чтобы умыться.

Ванная комната была маленькой, с кафелем, который когда-то был белым, но теперь пожелтел от времени и влаги. Плитки были потрескавшимися, с тёмными пятнами плесени в углах. Лампочка над раковиной мигала каждые несколько секунд, создавая пульсирующий свет, который раздражал глаза и заставлял тени плясать по стенам. Арсений включил воду — она шла холодная, с ржавым оттенком, который оставался на руках, — и плеснул себе в лицо. Вода была ледяной, и она обожгла кожу, как электрический разряд. Он почувствовал, как лицо онемело, а потом начало гореть — возвращалась чувствительность, которая была заблокирована ночным сеансом.

Он поднял голову и посмотрел на себя в зеркало — старое, с трещиной, которая пересекала его отражение по диагонали. Из зеркала на него смотрел бледный человек с мокрым лицом и пустыми глазами. Человек, который не знал, кто он есть на самом деле. Который не помнил, что было до того, как он стал номером 734-Ч.

— Кто ты? — прошептал Арсений, обращаясь к отражению.

Отражение не ответило. Но Арсению показалось, что оно смотрит на него не так, как обычно — с любопытством, или с сожалением, или с чем-то, что он не мог назвать. В глубине зеркала, за его собственным лицом, мелькнула тень — женский силуэт, светлые волосы, улыбка.

Арсений вздрогнул и отшатнулся. Сердце — искусственное, механическое — забилось быстрее, и он почувствовал, как кровь прилила к лицу.

— Лида, — прошептал он, и сам удивился этому имени.

Он не знал, откуда оно взялось. Он никогда не слышал его раньше. Но оно звучало правильно. Оно звучало как дом, которого у него никогда не было.

Арсений замер, вглядываясь в зеркало. Но женское лицо исчезло, оставляя только его собственное — бледное, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу.

— Что со мной происходит? — спросил он у тишины.

Тишина не ответила. Только вода капала из крана, и этот звук был единственным живым звуком в комнате.

Он выключил воду, вытер лицо старым полотенцем, которое висело на крючке, и вышел из ванной. В комнате его ждала тишина — не та, что бывает в пустом помещении, а та, которая заполняет собой всё пространство, как вода заполняет сосуд. Она была плотной, осязаемой, и Арсений чувствовал, как она давит на плечи, как тяжёлый груз.

Он подошёл к капсуле и положил руку на её холодный корпус. Металл был ледяным, и он чувствовал, как вибрация от насоса проходит сквозь ладонь, как электрический ток.

Он знал, что сегодняшний вечер изменит всё. Он не знал, как именно, но чувствовал это каждой клеткой своего тела — той части тела, которая ещё оставалась живой.

Он должен был подготовиться. Он должен был найти ответы. И он знал, с чего начать.

— Вадим, — сказал он в динамик, и его голос был твёрже, чем он ожидал. — Мне нужны все файлы по хоспису «Тихий берег». И по старику. Всё, что ты сможешь найти. Даже если это просто обрывки. Даже если это просто слухи.

— Я уже ищу, — ответил Вадим. — Но, Арсений, там почти ничего нет. Только пустые страницы и грифы секретности. Похоже, кто-то очень старался, чтобы этот человек исчез из истории.

— Значит, мы будем искать между строк, — сказал Арсений и сел за компьютер, который стоял в углу комнаты. — Там всегда есть что-то. Даже если это не видно на первый взгляд.

Он начал работу.

Вечер наступил быстрее, чем он ожидал. Солнце за окном — если это можно было назвать солнцем — медленно опустилось за серые дома, оставляя после себя тусклый оранжевый свет, который быстро сменился тьмой. Город зажёг свои неоновые огни, и они замигали, как глаза больного зверя, который просыпается только ночью.

Арсений сидел за компьютером, изучая найденные данные. Их было немного — несколько старых фотографий, страница из журнала, где упоминалось имя Михаила Аркадьевича, и одна запись в архиве хосписа, которая подтверждала, что он действительно находится там. Но этого было достаточно.