Вера Тумасова – Смута (страница 2)
Несмотря на то, что об Отрепьеве существует не много достоверных данных, историки пришли к некоторому единому мнению. В Великий пост 1602 года, в самый разгар голода
“И прииде из северских градов в Киев ко князю Адаму Вишневецкому, и ту у него стал пребывати, и сказался царевичем Дмитреем углецким, и крест с мощьми ему показал, и сказал вражием умышлением, как его бог ублюл на Углече, а в его место бутто убили попова сына. И князь Адам Вишневецкой поехал х королю в Литву и ево взял с собою. Король его распрашивал, и он ему сказал то же. И король ево вельми почтил и одарил, а воинских людей и казны не дал. И он, умысля, прельстил великого пана сердомирскаго воеводу Юрья Мнишка и назвал его себе отцом, и зговорил у него за дочерь женится, за девку панью Марину, и запись ему на себя дал своею рукою; а сердомирской ему на собя против запись дал, что ему дочь своя за него дать по греческому закону, как он будет на Московском государьстве. А по их закону в Литве женился и с нею жил немалое время. Да он же, Гришка Рострига, вражиим научением разболелся и лежал неделю, не ел. И призвал к себе попа и на духу сказал, что он прямой царевич Дмитрей. И с того времяни наипаче король его учал чтить и любить, и все паны. И стал ему сердомирской помогати казною, и он стал тою казною наймовать литовских людей воинских. И пришел в северьские городы и отписал х казаком, что он царевич Дмитрей углецкой, а в его место убили попова сына. И казаки к нему пришли, и он стал силен литовскими и рускими людьми. [16] Князь Адам через брата своего Константина33, женатого на дочери Юрия, сандомирского воеводы, ввел его к этому пану. Лжедмитрий влюбился в дочь Мнишека – Марину34. Юрий Мнишек35 надеялся с помощью Отрепьева решить свои материальные проблемы. Молодых тайно обручили и Гришку ввели в свет. Отрепьева принимают в домах местной шляхты, какой-то московит опознает в нем царевича Дмитрия, что повышает его ставки. За помощь в овладении московским престолом и за «руку» Марины Мнишек Григорий обещает выплатить миллион злотых будущему тестю и уступить ему в потомственное владение Смоленское и Северское княжества, а своей жене он обязуется отдать в полное владение Великий Новгород и Псков. В подтверждение летописец привёл “Перевод с польсково письма с утверженнаго Ростриги, (подлинник утерян) “Мы, Дмитрей Иванович, божиею милостию царевич всеа Русии … и отчинник. Помнячи себе перваго жития не тем обычаем, как иные манархи и предки наши, но как иные люди християнские за презрение господа бога всемогущаго, от которого живет начало и конец, а живот и смерть бывает от него же, усмотрели есмя и улюбили себе, будучи в королевстве да в Польском в дому честнем великого роду, жития честнаго и поборного, приятеля и товарища, с которым бы мне за помочью божиею в милости, в любве житие свое проводити, ясневельможную панну Марину с Великих Кончин Мнишковну, воеводинку сердомирскую, старостинку львовскую и самборскую, дочь ясневельможного пана Юрья Мнишка, человека великие доброты и любви, и для того есмя взял его себе за отца. И о том мы его просили, чтоб он к нам всегда был любителей и дочь бы свою панну Марину за нас дал. А что топерьво мы есть не на государьствах своих, и топере до часу, а как, даст бог, буду на своих государьствах жити, и ему б попомнити свое слово прямое вместе с панною с Мариною за присягою, а яз помню свою присягу. И нам бы то прямо обема дрьжати и любовь бы была промеж нами. А на том мы писанием своим укрепляемся. А впредь воля святые троицы. Даю ему слово свое царьское прямое, что женюся на панне Марине, а не женюся, и яз проклятство на собя даю. А кой час доступлю государьств отчины московские, и яз пану отцу, его милости, дам десятьсот тысяч золотых польских, такоже панье Марине, жене нашей, ис казны нашей московской на подъем для того дальнего проезду, к наряду клейнитов и сребра, и бархатов, и золотые дам. И посланников милостива пана и панны Марины, не издержав, отпускати их и жалавати, и дарить нашим царьским жалованьем. На том на всем слово свое царьское даем. Да другое то: как вступим на наш царьский престол отца нашего, и мы тотчас послов своих пошлем до наяснейшаго короля польского, извещаючи ему, бьючи челом, чтоб то наше дело, которое ныне меж нас, было ему ведомо и поволил бы то нам зделати без убытка. Третьее то: той же презжереченной панне, жене нашей, дам два великий государьства: Великий Новгород да Псков со всеми уезды и з думными людьми, и з дворяны, и з детьми боярскими, и с попы, и со всеми приходы, и с пригородки, и с месты, и с селы, и со всяким владеньем, и с невольностью, со всем с тем, как мы и отец наш теми государьствы владели и указывали. А мне в тех в обоих государьствах, в Новегороде и во Пскове, ничим не владети и в них ни во что не вступатца. Тем нашим писанием укрепляем и даруем ей, панне, то за тем своим словом прямо. А как за помочью божиею с нею венчаемся, и то мы все, что в нынешнем письме написано, отдадим ей и в канцлире нашие и то во веки напишем и печать свою царьскую приложим. А будет у нашей жены по грехом с нами детей не будет, и те оба государьства ей приказати наместником своим владети, ими и судити, и вольно ей будет своим служивым людем поместья и вотч[и]ны давати, и купити, и продавати. Также вольно ей, как ся ей полюбит, что в своих прямых удельных государьствах монастыри и костела, и игумены, и бискупы, и попы латынские, и школы поставляти и наполняти, как впредь жити. А самой жити с нами, а попы свои себе держати, сколько ей надобе, также набожество свои римские веры дерьжати безо всякие заборы, яко же и мы сами божиею милостию с великою трудностию то прияли есмя и станем о том накрепко промышляти, чтобы все государьство Московское в одну веру римскую всех привести и костелы б римьские устроити. А тово, боже, нам не дай, и будет те наши речи в государьствах наших не полюбятся, и в год того не зделаем, ино будет вольно пану отцу и панне Марине со мною розвестися, или пожалуют больше тово подождут до другово году. А яз в те поры в том во всем даю на собя запись своею рукою крестным целованием, что мне то все зделати по сему письму, и целую крест и присягаю на том на всем при святцом чину, при попех, что мне все по сей записи здержати крепко, и всех руских людей в веру латынскую привести. Писан в Санборе месеца майя в 25 день лета 16[04]. А на исподи писано: Дмитрей царевич рукою своею”. [16]
Среди запорожского и донского казачества идёт вербовка желающих принять участие в новой военно-политической авантюре. У Мнишека он начал набирать рать из шляхты, вошел в сношения с запорожцами и донцами. Когда он приехал в Краков, его окружили иезуиты. Прежде Мнишек говорил ему, что без помощи ксендзов он ничего не сможет добиться. В конце апреля 1604 года Самозванец явился из Кракова в Самбор. Он тайно принял католичество, обещая Папе Римскому когда-нибудь ввести унию36 и в Московском государстве, и был представлен королю Сигизмунду III37. Открыто поддержать Самозванца Сигизмунд не мог, так как зависел от сейма, и это было бы нарушением договора о перемирии, но выделил ему денежное содержание и разрешил «искать помощи у его польско-литовских подданных для добывания себе престола».
Для Лжедмитрия открылась возможность гласно готовиться к походу на Москву. Он вербовал войска и готовил через своих агентов умы пограничного населения к восстанию против Бориса за истинного царевича. Его грамоты – "прелестные письма" давно уже распространялись в Московском государстве. Литовские люди провозили их через границу в мешках с хлебом, прятали в лодках, "листы тайные ношивали" и те московские люди, которые часто "хоживали" через границу скрытым образом. Сношения самборского претендента с московскими областями привлекали к нему выходцев из Московии. К Самозванцу ещё до похода его на Бориса съехались "из розных городов" до двух сотен московитов. Посылал Самозванец и на Дон извещать о себе казаков. С такой целью ездил некто Свирский, переписывающийся с Мнишеком и служивший Самозванцу. Мнишек набрал тысячи три, явились запорожцы и донцы с атаманом Корелою38. На Русь пошли всего около 17000 человек. От казаков с Дона пришли к Самозванцу сначала ходоки и застали его ещё в Кракове, затем вблизи Львова и Самбора к нему явилось казацкое посольство и привело к Самозванцу посланного Борисом на Дон дворянина Петра Хрущёва. Это было в самом начале его похода. Насчитывая в своих рядах до десяти тысяч человек, казаки обещали присоединиться к Самозванцу всей массой. Часть их, тысячи две, встретила Самозванца еще на правом берегу Днепра, остальные образовали особый отряд, действовавший восточнее. Другая часть представляла собою небольшой, немногим больше тысячи человек, отряд польской шляхетской конницы, навербованной Мнишеком вопреки предостережениям Замойского39.