Вера Тумасова – СФИНКС (страница 7)
Последним ребенком Павла и Марии Фёдоровны был Михаил Павлович. Он был младше Александра на 21 год и годился ему в сыновья. Михаил рос живым, активным и любознательным ребенком, был близок с братом Николаем - их разделяло всего два года - и с братом Константином, несмотря на разницу в возрасте в 19 лет. Великий князь Михаил Павлович был честным и преданным человеком и всей душой отдался военному делу.
Основной причиной раздора между Екатериной3 и великокняжеской четой были дети, особенно великий князь Александр Павлович4, которого Екатерина предполагала объявить наследником престола после его женитьбы, чем и объясняется его ранний брак. Чтобы оградить внука от сильных физических желаний, ночных грёз (отмечено Протасовым22 с мая 1791 года), частых бесед с хорошенькими женщинами и их тлетворного влияния, императрица решила подумать о его женитьбе, связывая её с далеко идущими планами. Чрезвычайная чувственность Александра легко объяснима нравами екатерининского двора с бесконечными фаворитами Екатерины.
Между Царским Селом и Гатчиной закончилось детство Александра на пятнадцатом году его жизни. Он получил довольно отрывочные знания в ряде наук, научился лицедействовать, скрывать свои подлинные чувства и даже интриговать. Ещё в 1783 году предусмотрительная бабушка получила от баденского поверенного в делах Коха характеристику на маленьких дочерей наследного принца Баден-Дурлахского и помнила о маленькой Луизе. В 1791 году блестящий придворный и дипломат, старший сын фельдмаршала графа П. А. Румянцева-Задунайского53, Николай Петрович Румянцев54, чрезвычайный посланник и полномочный министр на сейме германских княжеств во Франкфурте-на-Майне, по поручению императрицы под предлогом обычного визита посетил Карлсруэ с целью увидеть дочерей наследного принца Баден-Дурлахского, обратив особое внимание на двух принцесс: Луизу-Августу35 и Фредерику-Доротею55.
31 октября (11 ноября) 1792 года сёстры, тринадцатилетняя Луиза и одиннадцатилетняя Фредерика, прибыли в Петербург. Через три дня Павел Петрович2 и Мария Фёдоровна1 познакомились с будущей невестой сына. Они специально приехали из Гатчины и провели в Петербурге три дня. Принцессы произвели на Марию Фёдоровну приятное впечатление. Павел был очень любезен, а Мария Фёдоровна осыпала Луизу ласковыми словами и приняла её как дочь.
Черты лица довольно высокой принцессы Луизы были очень хороши и соразмерны её летам. Она отличалась счастливым лицом, величественной приятностью и большим ростом. Её движения и манеры имели нечто особо привлекательное, что было весьма приятно окружающим. В ней был виден разум, скромность и пристойность во всём, а доброта её души и честность были написаны на лице. Она была настолько умна, что сумела обласкать всех окружающих.
Знакомя принцесс с молодыми великими князьями, Екатерина объяснила, что она вызвала их с целью воспитать при своём дворе, так как знакома с их матерью56, поскольку французы заняли их родину. Она была в восторге от того, что Александр нашёл старшую35 очень красивой, ибо именно её Екатерина предназначала для старшего внука и сама была очарована ею. Ей казалось, что Луиза была очень похожа на неё, когда она приехала в Россию. Екатерина с той поры особенно привязалась к юной принцессе, удвоила свою нежность к Александру и занялась проектом немедленной передачи им престола. Луиза сразу полюбила жениха, охотно учила русский язык и греческие догматы. Младшая сестра - Фредерика, пробыв в Петербурге десять месяцев, в августе 1793 года вернулась на берега Рейна, в Карлсруэ, осыпанная подарками и пенсией. Воспитатель Александра - пожилой и педантичный А. Я. Протасов записал в своих дневниковых записках, что «Александр Павлович обходился с принцессою старшею весьма стыдливо, но приметна была в нём большая тревога, и с того дня, полагаю я, начались первые его к ней чувства». [7] Он дал краткое описание Луизы: “Черты лица её очень хороши и соразмерны её летам, ибо в будущем январе ей минет только 14 лет. Физиогномия пресчастливая; она имеет величественную приятность, рост большой; все её движения и привычки имеют нечто особо привлекательное; она не только ходит, но и бегает — как я при играх приметил — весьма приятно. В ней виден разум, скромность и пристойность во всем её поведении; доброта души её написана на глазах, равно и честность. Все её движения доказывают великую осторожность и благонравие; она столько умна, что нашлась со всеми, ибо всех женщин, которые ей представлялись, умела обласкать, или лучше сказать, всех обоего пола людей, её видевших, к себе привлекла. Я не ошибусь наперед предузнать, что несколько лет, когда черты её лица прийдут в совершенство, она будет красавица. Её светлость имеет в нраве много сходства с Александром Павловичем”. [7] Луиза, будучи образованной, была замечательным рассказчиком, а Александр, благодаря её начитанности, был в курсе всех литературных новинок.
После получения в январе 1793 года официального согласия родителей Луизы на брак с великим князем Александром, по традиции, она была провозглашена великой княгиней в большой церкви Зимнего дворца. Несмотря на то, что принцесса практически ещё не доросла для брака, свадьба была назначена на октябрь. Сразу приступили к убранству покоев для молодых, расположенных в угловой части Зимнего дворца: один угол был обращён к набережной реки Невы, а другой — к Адмиралтейству. В комнатах поставили зеркала и обили драгоценными обоями, выполненными из лионской белой материи с каймой, вышитой большими розами; колонны алькова, двери и обшивки стен были из розового стекла, оправленного в позолоченную бронзу, под ними просвечивали “белые барельефы из резного камня, простирающиеся как будто бы в пространство за пределы комнаты”. (https://readli.net/chitat-online/?b=384449&pg=57&ysclid=m2vuk1pppf136335145) Опочивальня представляла собой образец изящества и роскоши.
Весна прошла в учёбе. Церемония перехода принцессы 9 (20) мая 1793 года в православную веру, после миропомазания Луизы, наречённой Елизаветой Алексеевной, в память об императрице, избравшей Екатерину. 21 мая (1 июня) под звон колоколов, не смолкавших весь день, совершилось её обручение с Александром. Обряд совершил Митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский Гавриил. Обручение праздновалось с необыкновенной пышностью и торжественностью. Государыня поднялась на эстраду в сопровождении прелестной молодой четы, чтобы посвятить её Богу и народу, и сама подавала кольца молодым. Принцесса была хороша в розовом платье, вышитом большими белыми розами, с белой юбкой, вышитой такими же, но розовыми цветами, без единого бриллианта в распущенных русых волосах – настоящая Психея! Посередине дворцовой церкви она громко произнесла символ веры. Великий князь со взрослой прической был одет в костюм из серебряной парчи, вышитый серебром. Александр, записал Протасов, в течение всего обряда "сохранил всю должную к сему происшествию благопристойность, при особливом душевном удовольствии, сопровожденном кротостию и смиренномудрием". [7] Потом был дан парадный обед, на котором Екатерина, Павел Петрович, Мария Фёдоровна, Александр и Елизавета Алексеевна восседали за одним столом под большим балдахином. Это были последние счастливые дни Екатерины. Увенчанная золотом и бриллиантами, она обедала на троне, возвышавшемся над окружающими, с удовольствием обозревая громадное собрание представителей всех национальностей у своих ног. Город был иллюминирован, а вечером во дворце был дан бал. После того, как великая княгиня перешла в свои покои, императрица прислала ей великолепные драгоценные подарки. Особенно хорошо было ожерелье, из семи солитёров, снятых с эполет Потемкина и возвращённых вместе с другими принадлежавшими ему драгоценностями в казну. Впрочем, подарки не особенно интересовали Елизавету.
Принцесса обладала хорошим вкусом. Для неё, воспитанной при дворе, где достоинство манер обосновывалось её душевными качествами, а гибкий ум опережал её возраст, домашняя жизнь представлялась особо значимой. Великий князь, питая к ней уважение, был несколько обижен её превосходством, а его невеста испытывала некоторую неловкость при мысли о предстоящей связи с ребенком.
Александр, будучи только на год старше своей невесты, ещё не обладал выработанностью ума, характера и некоторыми навыками интимной жизни, несмотря на то, что уже лет в двенадцать достиг половой зрелости. Екатерина поручила одной из придворных дам посвятить Александра в тайны любовных отношений молодожёнов. Юношу переполняли платонические чувства, и грубая физиология не вызвала у великого князя ожидаемой реакции. Преждевременный первый сексуальный опыт скорее повредил ему, чем чему-нибудь научил.
В Царском Селе, куда вслед за императрицей в середине мая 1793 года приехали новобрачные, для них был создан особый двор; гофмаршалом его стал полковник граф Николай Головин57, гофмейстериной — графиня Е. П. Шувалова58. Александру предоставили трёх камергеров и трёх камер-юнкеров, а Елизавете Алексеевне - такое же число статс-дам. Такого количества придворных у цесаревича Павла Петровича никогда не было. По такому случаю Протасову пожаловали десять тысяч рублей, а Лагарпу не дали ничего.