Вера Тумасова – Россия не Европа (страница 2)
А как же быть с Россией, большая часть которой географически находится в Азии? Развитие стран зависит не от географии, а от их возможностей и исторических фаз. Они прогрессивны там, где гражданственность и культура могли развиваться. В разное время страны, расположенные независимо от географии, развивались и создали свои цивилизации. Данилевский квалифицирует следующие культурно-исторические типы (самобытные цивилизации) в хронологическом порядке: “1) египетский, 2) китайский, 3) ассирийско-вавилоно-финикийский, халдейский, или древнесемитический, 4) индийский, 5) иранский, 6) еврейский, 7) греческий, 8) римский, 9) ново-семитический, или аравийский, и 10) германо-романский, или европейский. К ним можно еще, пожалуй, причислить два американские типа: мексиканский и перуанский, погибшие насильственною смертью и не успевшие совершить своего развития”. [2] Эти цивилизации развивали различные стороны жизни, не дублируя своих соперников, приведя к многосторонности открытий, изобретений и культуры, в чем и проявился прогресс.
Данилевский предложил несколько выводов (законов исторического развития), объясняющих возможность формирования любой цивилизации: наличие языка или группы близких между собой, политическая независимость, однотипность культурно-исторического типа, разнообразие этнографических элементов, когда они, “не будучи поглощены одним политическим целым, пользуясь независимостью, составляют федерацию, или политическую систему государств” [2], продолжительный период роста.
Лишь теоретически возможно передать цивилизацию какому-либо народу при условии усвоения народом всех культурных элементов (религиозных, бытовых, социальных, политических, научных и художественных). В этом случае народ должен совершенно ими проникнуться и продолжать действовать в новом духе. Цивилизация не передается от одного культурно-исторического типа другому, но она может ассимилировать другие народы.
Под периодом цивилизации Данилевский подразумевает время, в течение которого народы, составляющие тип, вышедший из бессознательной чисто этнографической формы быта, создав, укрепив и оградив свое внешнее существование как самобытных политических единиц, проявляют свою духовную деятельность не только в отношении науки и искусства, но и практически осуществляют свои идеалы, общественное благоустройство и личное благосостояние. Оканчивается этот период тогда, когда иссякает творческая деятельность, приходит успокоение на достигнутом или возникают неразрешимые противоречия, доказывающие ошибочность их идеала либо неблагоприятные внешние обстоятельства, отклоняют развитие общества. Каждое направление цивилизации, должно достигнуть своего предела, который начинается с замедления дальнейшего поступательного движения и ограничивается лишь частными усовершенствованиями. В этом случае происходит застой и прогресс останавливается.
Цивилизационный процесс развития России, как, впрочем, и других стран, начался при постепенном отрешении от случайности и ограниченности национального к вступлению в область общечеловеческой всеобщности при использовании достижений других цивилизаций, что не означает её передачу.
Славянофилы 19-го столетия не отрицали влияния европейской цивилизации, но настаивали на важности религии, истории, культуры и быта в жизни русских и необходимости самобытного национального развития. Уже тогда они видели односторонность и непримиримое противоречие между Россией и Европой. Славянофильство, в конечном итоге, сыграло свою роль в развитии русской цивилизации. Навязывание чуждой цивилизации России потерпело неудачу, несмотря на все ухищрения правителей, начиная от Петра I.
Русская цивилизация значительно моложе европейской и ещё не исчерпала возможностей своего развития, чего не скажешь о европейской, скорее всего достигающей своего предела.
Европейская и русская цивилизации формировались, пусть и в разное время, но на одной основе – общественных отношений и религии.
В средневековье после освобождения России от Ига появилась необходимость новых отношений в обществе, в т. ч. между государем и народом, и, как следствие, постепенного создания нового типа государственности. Государь в своём быту остаётся хозяином, главой дома. Он не удаляется от корней, но под влиянием новых жизненных требований, вынужден формировать хозяйственный быт своего народа. Княжеский, а позднее и царский быт мало отличались не только от боярского, но и крестьянского быта в силу одних вкусов, домашних обычаев, порядков, привычек, понятий, уровня образования, преданий и веры, и наиболее полно сформировался к концу XVII столетия.
Князь был главным судьёй и воеводой, хранителем правды и первым воином земли. Со времён Владимира Мономаха10
он был «стражем Русской земли» [1] от внутренних и внешних врагов. За это общество кормило его и дружинников, которые тогда ещё не шли дальше права на это кормление, обуславливающего общее владение землёй в княжеском племени и личную зависимость князя от общества. Великий князь был не главою земли, а главой таких же кормленщиков, вождём и был зависим не только от родичей, но и от общества с непосредственными и простыми отношениями между ним и земством.
“История застает древнюю Русь именно на той степени исторического развития, когда семья составляет единственный и непосредственный узел народной жизни, когда семья составляет существо, основу народного быта; когда, следовательно, семейные добродетели являются неизбежным последствием, естественным продуктом жизни”. [3]
Забелин11
Понятия семья и род не тождественны, и семья относится к роду, как частное к общему. Не поняв этого, невозможно разобраться в том, чем отличается Россия от Запада. Cо времён Петра Великого в государственном смысле она постепенно отходила от родового быта, но оставила в нас его корни. Забелин так объяснил сущность родового быта. “Существо двора, его корень есть имущество, хозяйство-господарство” [4], которое ведётся, наживается общими, совокупными усилиями, работами и заботами всех, живущих на этом дворе. Они имеют полное право на свою долю пользования общим имуществом. Отсюда вытекает и относительное равенство голосов в общих делах хозяйства-двора; непререкаемое право думы, представительства в общих совещаниях. Все эти права, в сущности, были и есть простыми непосредственными и естественными правами рождения, по которым выходит, что отец обязан вскормить своих детей, а взрослые дети обязаны помогать отцу-кормильцу, чтобы точно также и самим кормиться от семейного хозяйства. Отец советуется с возрастными детьми и родичами, а они, в свою очередь, убеждены, что без их думы и согласия он никогда ничего не предпримет по общему для них делу. Дети, приобретая своим рождением право быть детьми своего отца, приобретали право пользоваться отцовской, а по крови, и своей собственностью. Они делили её, когда считали необходимым разойтись в разные стороны и зажить самостоятельной жизнью. Разделялась кровь семьи, разделялась и её собственность, как вещественное выражение.
Забелин считал, что к идеалу таких отношений нельзя приложить понятие община, поскольку собственность, именно двор-хозяйство, придавала семье лишь вид общины, где родные лица жили на одном хозяйстве. Внутри же, в качестве союза этих лиц, в духе этой общины, жила создавшая её идея кровного союза, на которой и была построена внутренняя домашняя жизнь. Она господствовала внутри каждого двора, и ни под каким видом не допускала равенства живших там лиц, поскольку никакого равенства в отношениях женатых братьев, замужних сестер, в отношениях свекрови к невестке, золовок к той же невестке не было даже в древнем обществе. Во дворе жила семья с естественным разделением людей на отцов и детей. В общине лица и права равны, а в роду именно родитель становился главой и властителем своей семьи. Для него все члены семьи были, по сути, малолетними. В древнерусском обществе родительская опека заменяла всё то, чем обеспечивается свобода и нравственное, и имущественное положение личности. В современном быте эта опека переходит к государственным, правительственным и общественным учреждениям. Забелин согласен с утверждением семейно-общинной теории, что древнерусская семья «была семья в тесном смысле». [3] Противники утверждают, что в устройстве этой семьи «нет и признака родоначальнического патриархального характера, что вообще у «древних славян не было рода». [3] Забелин, напротив, говорил, что там, где эта теория видит семью-общину, он видит только один род и не видит семьи в её прямом и тесном смысле. Понятие о семейной общине возникло у общинной теории из представления о собственности, о дворе-хозяйстве, на котором всегда и жила семья-община. Отец становился, уже дедом, прадедом, дети являлись внуками и правнуками. В этой целой совокупности семей, родичей, детей рода, а не отца только, возникают счёты и отношения уже не семейные, а именно родовые, как и само имущество, двор – корень материального существования семьи. Конечно, оно становится общим имуществом, но для одного кровного родства. Во дворе, на общем хозяйстве живет уже род, а не семья. Двор в древней Руси стал средой родового быта, выразителем родового устройства жизни, экономическим, хозяйственным типом рода.