Вера Сорока – Питерские монстры (страница 46)

– Я помню запах сирени. Повсюду. Даже сейчас его чувствую.

– Весна… – неопределенно ответил Павлик, думая о записке в кармане. – Не переживайте, все будет хорошо, – соврал он.

Павлик подошел к двери и постучал. Ключ снова несколько раз провернулся.

Девушка внимательно смотрела на Павлика.

– Помогите, – сказала она одними губами.

Павлик хотел что-то ответить, но мужчина в спортивном костюме выволок его за руку.

– Ну, что говорит? – нетерпеливо спросил он.

– Ничего не помнит.

– Если это эпидемия, то все председатели Шахматного клуба в опасности. Она неспроста сюда пришла.

– Я посоветуюсь с Поллианной Витальевной, – пообещал Павлик.

– Может, с Маргаритой?

– Может, – неопределенно ответил Павлик и кивнул Максу.

Они вышли из ДК, думая каждый о своем.

– Идем в магазин? – предложил Павлик. – Нужно поговорить с Поллианной.

– Сегодня не могу, – сказал Макс. – Дела.

– Дела?

Павлик достал записку из квартиры Макса. «Если что-то пойдет не так, знай, что у тебя есть лучший друг Павлик. Он работает в магазине неизданных книг. Он поможет».

– Что это за дела?

Макс взял записку, аккуратно сложил и отошел к набережной. Перегнулся через каменный парапет, смотря вниз.

Сзади подошел Павлик.

– Это ведь не ты, да? Кто ты такой?

– Это я, – ответил Макс. – Мне очень стыдно, но я тебя не помню. Я вообще никого не помню, – сказал он в воду.

Павлик залез в карман его пальто, достал сигареты и закурил.

– Мне физически больно от упоминания монстров. Даже от мыслей об этом становится плохо.

– Идем, Поллианна Витальевна должна знать противоядие.

Павлик пошел в сторону метро, но Максим так и смотрел в воду. Павлик вернулся.

– Я зачем-то это забыл. Значит, не хотел помнить. Значит, мне не нужно противоядие.

– Но ты и меня забыл.

Павлик подошел ближе. Он не был так сильно разочарован и обижен с тех пор, как умерла его бабушка.

– И вообще всех.

Макс ничего не ответил. Павлик докурил, развернулся и пошел к метро. Макс пошел в другую сторону, но никуда конкретно.

Уррнака очнулась в чем-то мягком и липком. Попыталась приподняться, но рука соскользнула, и голова больно ударилась о бетонный пол. Уррнака рассмотрела то, что лежало рядом, и брезгливо отбросила мертвую крысу, истекшую кровью. Рядом валялось еще несколько совсем сухих трупиков.

У входа в подвал в совершенно неживой позе лежал бомж. Алиса вспомнила его удивленное лицо, и ей стало тошно. Есть не хотелось. Пить тоже. Хотелось экспериментировать дальше.

Уррнака немного поиграла с водопроводом дома, но вода в трубах быстро наскучила. С людьми было веселее. В них было что-то такое, что заставляло ощущать все чувства сразу. Это было ошеломительно, трогательно, больно, весело и всегда неожиданно. Это хотелось повторить.

Уррнака осмотрела свою одежду, сняла заляпанный кровью свитер и кинула в угол. Стянула с бомжа рваный пиджак и поднялась по ступенькам.

Павлик любил метро. Любил долгие спуски, любил рассматривать людей, любил улыбаться им. Но теперь чем ниже он спускался, тем сложнее становилось дышать. Павлик положил руку на перила, они привычно уехали чуть вперед. Перед глазами потемнело. Он тихо сел на ступеньку, стараясь вдыхать как можно глубже. Эскалатор все не кончался.

– Эй, ты там жив? – Кто-то положил руку на плечо Павлика.

– Не могу дышать, – сказал Павлик и потерял сознание.

Он чувствовал чью-то руку, слышал гул вокруг. Потом снова стало светло. Павлик сидел на дальней скамейке перрона и спиной ощущал каждый камень.

Перед ним стоял высокий бледный человек с саквояжем. Человек улыбался.

– Ты кто? – спросил Павлик.

– Я Рынукша, не помнишь? Поллианна Витальевна как-то звала меня съесть ржавчину с крыши магазина.

– Да, – сказал Павлик и прикрыл глаза.

– Я потом всем рассказывал, что пил чай с вами. С Максом и уррнакой. – Он заулыбался еще шире. – Правда, мне никто не поверил.

– Уезжаешь? – спросил Павлик, лишь бы что-то спросить.

– Да, в городе эпидемия, не слышал? Все монстры бегут.

Павлик смотрел на потолок с лепниной. Ему казалось, что она набухает и становится все ниже.

– Я не хочу уезжать. Но решил, что, пока не почувствовал запах сирени, нужно собирать вещи.

– Почему запах сирени? – Павлик неловко встал.

– Да ты сиди! – Рынукша вернул его на скамейку. – Ну, ходят слухи, что все, кто заболел, постоянно чувствовали запах сирени.

– Но что будет с городом, если монстров не станет?

– Не знаю, – ответил Рынукша. – Сгинет, наверное. Но ты не переживай, будет новый.

Павлик сглотнул. Ему показалось, что всего в нескольких метрах от него, за желтой линией, – не пути, а огромный обрыв, в который вот-вот провалится вся его знакомая жизнь. Весь Петербург провалится туда.

– Идем со мной в магазин неизданных книг. Ты сможешь спрятаться там.

Рынукша смотрел на Павлика не отрываясь. Его неестественно длинный тонкий язык облизывал губы. Саквояж выпал из рук. Рынукша сжал Павлика в объятиях, немного приподнимая над полом.

– Я и мечтать о таком не мог!

Он поставил Павлика на место и взял саквояж.

– Я готов! А уррнака будет? А Макс?

– Нет, – ответил Павлик и пошел в сторону поезда, стараясь не смотреть за желтую линию.

Рынукша быстро догнал его, без остановки что-то говоря и вспоминая все городские легенды, которые только слышал о магазине неизданных книг.

Макс шел домой, курил и думал только о том, что зайдет в магазин на углу, купит длиннющий теплый батон, шпроты и холодного пива. Сядет на полу рядом со спящим Говардом Филлипсом и будет писать всю ночь.

Он думал, как просто выкинул из головы Павлика, разговор с Петербургом и поход в ДК. Думал об этом уже несколько кварталов и никак не мог прекратить. Даже мысли о батоне не помогали.

– Алиса! – крикнул кто-то. – Алиса, доченька, идем за мороженым.

Макс вдруг вспомнил большого пса, стучащего хвостом по бокам. Голова закружилась. Он оперся рукой о фонарный столб, внимательно смотря на большую яму посреди тротуара.

Рядом с Максом остановился старомодный черный мерседес. Открылась дверь.