Вера Сорока – Питерские монстры (страница 31)

– Резонно. – Петербург достает из внутреннего кармана плаща шариковую ручку, щелкает и пишет адрес бара на руке одного из туристов. Щелкает снова и продолжает:

– Вам, наркоманы, я расскажу сказку о человеке, который видел невероятные сны.

– Под чем? – тут же профессионально интересуются наркоманы.

– Под одеялом, – отвечает Петербург. – Человек этот не пил ничего крепче кефира и не курил ничего гуще утреннего тумана, но сны ему снились невероятные.

Однажды он рассказал один такой сон другу. И друга от одного только рассказа торкнуло, расплющило, вставило, расколбасило, запупырило и утащило. Короче, все сразу. Друг был так себе, поэтому он начал рассказывать сон направо и налево, беря за него плату. От его рассказа тоже вставляло, но мало и некачественно. Тогда друг подбил человека самому рассказывать свои сны за деньги. У человека была маленькая дочь, которая хотела маленькую лошадь, поэтому он был готов рассказывать за деньги все что угодно. И вот человек и его так называемый друг нашли самую темную подворотню и начали там принимать клиентов – человек рассказывал сны, а его так называемый друг завлекал людей с улицы.

Бизнес их шел хорошо – снов всегда было в избытке. Человек даже уволился с работы, чтобы видеть еще. Но однажды в самую темную подворотню пришла полиция и арестовала человека. Его так называемый друг, конечно, успел убежать.

Статьи, по которой запрещено рассказывать свои сны, еще не было, поэтому человеку просто запретили спать. На всякий случай.

– И что дальше? Дальше-то что? – в нетерпении спрашивают наркоманы, конечно же желая узнать, где этот человек сейчас.

– Совершенно естественно, что без сна он очень быстро сошел с ума и почти сразу умер. Но я взял его на работу на должность главного по снам. И теперь в этом городе снятся самые лучшие сны.

Наркоманы немного разочарованы, но по их лицам видно, что они будут искать другого сонного барыгу.

Петербург гладит Ветра, прикрывает веки, как будто бы вспоминая, и продолжает:

– Вам, гопники, я пришел рассказать сказку про волшебные семечки. Жил-был один питерский пацанчик. И не было у него денег, чтобы купить полторашку пива и выпить ее на лавочке с уважаемыми людьми. Тогда пацанчик остановил прилично одетого мужика и велел вынимать лопатник и телефон и снимать часы. Мужик испугался, но не приуныл.

– Я могу дать вам волшебные семечки. Они сделают вас богачом. Будете торговать оружием и жить счастливо.

Пацанчик задумался. Пока он думал, мужик сбежал, рассыпая волшебные семечки.

На следующий день в пустующей клумбе из-под старой шины вырос подсолнух. Такой высокий, что доставал до пятого этажа, а дальше все равно было тяжелое небо и ничего не видно.

Пацанчик посидел под подсолнухом, покурил, харкнул на асфальт и полез по стволу вверх. Он лез весь день и всю ночь и под утро забрался на цветок. Пацанчик увидел такое, от чего даже забыл угрожающе крутить цепочку на ключах. Наверху в подсолнухе зрели огромные черные маслянистые ракеты. И стояли они одна к другой, одна к другой, одна к другой. И ждали страшного часа.

Пацанчик посмотрел на все это, попинал одну ракету, харкнул злобно.

От его пропитанной плохим табаком и плохой экологией слюны ракета завяла и по изогнутой траектории улетела выше, как проколотый воздушный шарик.

Пацанчику это понравилось. Не то чтобы он был пацифистом, просто очень любил свой город и не хотел никаких ракет над ним. Он стал плевать на каждую ракету, убивая ее и спасая город от бомбардировки. Потом спустился с огромного подсолнуха, срубил его стебель и пошел пить пиво. И никто из жителей города так и не узнал, что он герой.

Вечером пацанчик с друзьями пошли в арку, чтобы там прессовать и умеренно обирать прохожих. Но пацанчик уже понял, как быть героем, пусть и неизвестным. Поэтому он харкнул, вежливо попрощался и ушел из арки. А по дороге спас какого-то хилого сопляка от других гопников. Потому что героизм – это очень заразная и практически неизлечимая болезнь. Мойте руки, господа гопники.

Петербург разливает вино в последний круг и сам допивает из горла.

– Напоследок я расскажу вам историю о писателе, который лучше всех рассказывает сказки. Который любит пирожное «Северное» из одноименной кондитерской и который учит писать. Каждому ученику он отщипывает от огромного своего таланта, говоря: «Не жалко!» Говоря: «Гуляйте, пейте и танцуйте, друзья мои!» Говоря: «Это все понарошку – настоящие только сказки».

Двенадцать курят одну на всех сигарету, которая тлеет, но не заканчивается.

– Когда я в очередной раз умру, – говорит Петербург, – и миллионы чиновников создадут миллиарды законов, чтобы закопать меня и забыть, этот писатель придет с миллионом своих учеников. И они напишут меня заново. Потому что настоящий талант неисчерпаем, как людские беды. И сколько от него ни отщипывай, его всегда в избытке.

Они придумают нового Чижика-Пыжика, и львов, и мосты, и подворотни.

Напишут все реплики всех странных разговоров в барах, и на автобусных остановках, и на кладбищах.

У них будет жесткий дедлайн, но они сделают все быстро – к третьему дню я буду готов. Я буду прежним, но еще лучше. Потому что я ценю хорошие истории – они прилипчивы, как чума, и прекрасны, как дневной сон.

Петербург подходит к решетке, у которой, облокотившись, стоят все дежурившие в эту ночь полицейские. Без ключа отворяет дверь. Сильно пригибается в дверном проеме и выходит, распрямляясь. Ветер идет за ним. Петербург оборачивается и говорит напоследок двенадцати людям, сидящим в камере:

– У каждого из вас все будет хорошо и все будет плохо. И так сотню раз, пока вам не надоест и вы не умрете. Я выбрал вас, потому что вы – чумные крысы, и вы разнесете мои истории как эпидемию. И все будут знать их. И печатать на календарях и майках. И продавать. И покупать на эти деньги вино и женщин. И рассказывать этим женщинам истории.

Чтобы я жил вечно.

Занимательная орнитология

Эпизод 1,

в котором Павлик смиряется с неизбежным

Напуганный Павлик сидел в обнимку с Самоваром.

– Павел, я ведь уже объясняла важность этой командировки. – Поллианна Витальевна летала из угла в угол, проходя сквозь предметы.

Обычно она считала такое поведение ниже собственного достоинства, но сегодня пошла вразнос.

Алиса играла с дождевой каплей, не давая ей стекать по стеклу. Макс курил.

– Почему Самовар не может поехать с ним – это я понимаю, – сказал Максим, – но почему не могу ехать я?

– Потому что ты нужен мне в магазине. Кто-то ведь должен заменить Павлика.

Павлик умоляюще посмотрел на Алису.

– Ничего не выйдет, – не поворачиваясь, сказала она. – Поллианна Витальевна не доверит мне магазин неизданных книг.

Поллианна Витальевна остановилась.

– Да, я не могу позволить себе такой беспечности. У нее сложные отношения с монстрами, и я не имею права так рисковать. – Она легко замерцала. – К тому же в магазине могут работать только люди. Это правило неизменно!

Макс посмотрел на Алису. Казалось, что капля за окном занимает ее куда больше происходящего в магазине.

– Поллианна Витальевна, я ничего не понимаю. Где и кого мне нужно искать?

– Омскую птицу. Тебе нужно найти омскую птицу и изъять у нее неизданную книгу.

– Где найти?

– В Омске, разумеется. Где же еще?

– Но я никого там не знаю.

– Пойди туда – не знаю куда, – прокомментировала Алиса, по-прежнему играя с каплей.

– Знаешь, милочка, может, тогда тебе заняться всеми этими свихнувшимися книгами?

– Вам за вашу работу платят бессмертием. Мне такое без надобности.

Алиса все-таки посмотрела на Поллианну Витальевну, и капля тяжело упала на отлив.

– Так где мне искать эту птицу? – Павлик нарушил напряженное молчание.

– Павлуша, ты воспитанный мальчик – походишь, поспрашиваешь у людей. Они подскажут.

После коротких нервных сборов Павлик, Алиса и Макс поехали на вокзал.

Эпизод 2,

в котором Павлик завидует, а платформа внезапно заканчивается

Они долго метались между головой и хвостом состава, на них кричали заспанные грудастые проводницы, и изредка шипел тормозными колодками вагон, сбрасывая воздух.

– Но вы же видите, у меня билет. – Высокий человек со скрипичным футляром за спиной пытался перекричать вокзальный шум.

– Но вы же видите, у меня на этом месте пассажир спит, – лениво отмахивалась проводница.

– Значит, это какой-то неправильный пассажир. Ведь билет у меня. Посмотрите.

– Может, билет поддельный. Я вот сейчас полицию вызову, – басила проводница, без труда перекрывая проход.

Павлик, пробегая мимо, позавидовал скрипачу, втайне желая, чтобы его тоже не пустили.

Но его пустили сразу, даже не взглянув на билет.

Проводница тяжело грохнула ступенькой и выставила наружу желтый флаг. Павлик выставил белый, помахал из-за спины проводницы и обреченно проводил начавший двигаться перрон.

Макс медленно шел следом, потом бежал, а потом платформа закончилась.