Вера Сорока – Питерские монстры (страница 21)

Алиса различила плавное движение – шанижа взял шар.

– Надо думать, – сказал шанижа и ушел.

Алиса почувствовала, что за спиной никого нет.

Макс как будто весь превращается в зубы – желтые волчьи клыки, которые никогда никого не выпускали. Но как бы Максим ни сопротивлялся, петля на шее Павлика все равно затягивается.

– Какая веселая игра, – говорит старуха с бубенцами в волосах.

Из тумана появляется ржавая коса и сносит ей голову. Голова скатывается со ступенек, бубенцы весело звенят. Мертвая кошка, как будто не в силах сдержаться, ловко укатывает бубенец лапой. Котята забираются на отрубленную голову. Их маленькие лапки смешно соскальзывают с длинного старушечьего носа.

Пача появляется на другой стороне ржавой косы, гладит туман. Туман радуется – старухи никогда его не ласкали.

Макс почти разгрызает пояс, который душит Павлика, но тут чувствует на своей шее легкий розовый бант.

Макс немеет.

– Плохая собачка, – говорит девочка. Она не обращает внимания на отрубленную голову сестры.

Павлик больше не хрипит, а просто держится за шею и дышит тяжело и шумно, как будто через духовой инструмент.

Рука мертвого тела вдруг оживает и начинает разминать пальцы в старушечьих пятнах. Вместе с телом ползет к отрубленной голове.

– Вставай, сестрица, земля сегодня холодная, – говорит ей девочка.

И безголовая сестрица медленно встает, ловя баланс руками. Выпрямляется, подбирает собственную голову.

– Больше никаких игр, – сердито говорит голова.

Пача снова пытается напасть, но старуха со все еще кровавым ртом выхватывает пачу из тумана. Приподнимает его над землей и брезгливо откидывает. Пача ударяется о стену дома. Туман волнуется и кидается к нему. Макс склоняется над пачей, который так удачно приземлился совсем рядом, и царапает когтем на трухлявом доме: «Аманита Палудоса, Аманита Верна, Аманита Цитрина».

– Назови их! – Макс бессловно кричит паче по-волчьи. – Слово, сказанное писателем, имеет силу!

Старуха со все еще кровавым ртом резко дергает пояс, чтобы сломать Павлику шею, но пача оказывается быстрее старой засаленной тряпки.

– Аманита Верна, ты мертвая отныне и навсегда! – кричит пача.

Старуха со все еще красным ртом падает на землю. Павлик снова дышит.

– Аманита Палудоса, – говорит пача, – ты мертвая отныне и навсегда!

Старуха с головой в руках падает на землю.

Девочка понимает, что она следующая, и бежит в дом.

– Аманита Цитрина, ты мертвая отныне и навсегда!

Девочка падает на старух.

Старый засаленный пояс становится просто поясом, бант – просто грязным бантом.

Павлик кладет руку на филина и чувствует, как его птичье сердце снова бьется.

Пача по-детски прикрывает рот ладонью.

– У меня получилось! Значит, я настоящий писатель?

Макс собирается ответить, но звериным чутьем замечает движение. Он хочет, чтобы это были котята-призраки, но котята уже убежали – это старуха снова подтягивает к себе отрубленную голову.

– Грибница, – хрипит Павлик и показывает на дом. – Надо сжечь грибницу.

Шанижа появился ближе к рассвету. Алиса посмотрела на него через плечо.

– Крайне любопытная вещица, – сказал шанижа. – Очень хорошая. И красивая.

– Но вы не знаете, для чего она? – уже догадалась Алиса.

– Не имею ни малейшего представления.

Алиса закурила.

– Позвольте и мне?

– Последняя.

– Разделим? Вы не брезгливы?

– Ничуть. – Алиса затянулась и передала сигарету за спину.

– Тайны – это не всегда плохо. Пусть эта тайна придает вашему дому шарм. Как хороший фарфор и деревянные полы.

– Мне казалось, эта тайна из тех, которые хотят перестать быть тайнами. К тому же эта тайна слишком объемная – места в гостиной наверняка уже не осталось. – Алиса осторожно взяла укоротившуюся сигарету.

Шанижа попробовал теплый стеклянный шар на зуб.

– Довольно твердо, могу использовать для строительства некоторых мостов. Станете моим поставщиком.

– Идет, – сказала Алиса, и они странновато, задом наперед, пожали руки. – Скажите, вам не мешает, что никто не может посмотреть прямо на вас?

– А вам не мешает постоянно чувствовать дождь?

Алиса усмехнулась.

– Мне даже нравится, – сказал шанижа, – я точно знаю, что собеседник сосредоточен на разговоре со мной. Иначе зачем этот разговор, верно?

– Верно, – ответила Алиса, почему-то волнуясь еще больше.

– Макс, – говорит пача.

Но ничего не происходит.

– Не работает, – огорчается он. – Почему не работает?

Максим догадывается, но вслух не говорит. Да и не может.

Все вместе стаскивают сестер в дом. Пача плетет из бороды веревку.

– Надо бы привязать, а то разбегутся, – поясняет он. – Из моей бороды самые крепкие веревки – это факт.

Павлик привязывает старуху со все еще красным ртом к столу, вросшему ногами в пол. Максу кажется, что дом волнуется, чувствуя неладное. Филин привязывает девочку, которая уже начинает оживать. Пача привязывает тело подальше от головы с бубенцами.

Павлик достает из куртки спички.

«Всегда носи с собой огонь», – говорила Маргарита.

«Метафизически? Как Данко?»

«Лучше физически, как Прометей. Хотя оба кончили так себе», – сказала тогда Маргарита и дала Павлику спички.

Павлик поджигает спичку и бросает в дом. Потом еще и еще. Филин расправляет огромные крылья и машет ими, чтобы пламя наконец разгорелось. Он машет и матерится.

И неизвестно от чего – от ругани или взмахов, но охотничий дом горит все сильнее.

Горит и горит.

И горел.

И догорает.