Вера Смирнова – Жизнь, опаленная войной (страница 8)
Вскоре полк выехал на оборонные работы ближе к границе, в районе озера Ханко. Рыли противотанковые рвы, оборудовали огневые позиции для орудий, наблюдательные и командные пункты. Часто снимали с работы и приказывали делать привязки огневых позиций, засечку ориентиров и готовить данные для стрельбы. Работали преимущественно ночью и ранним утром. С 12 часов до 18-20 часов отдых, так как в Приморье в летние месяцы очень жарко, а с заходом солнца становится холодно. Это командование учитывало. Во время оборонных работ, а полк находился в районе озера Ханко (это ближе к границе с Манчжурией), часто можно было слышать с той стороны старинные русские песни. Их пели русские, которые бежали из Советской России.
Были случаи и другого порядка. Однажды мы видели, как на другой стороне озера на костре стоял чан. В нём мылся, по всей вероятности, японский офицер и кричал на ломанном русском что-то вроде: «Русские ямки роют японские танки ловить!» При таких обстоятельствах мы старались уйти из поля зрения, и никогда не подавали намёка что-либо ответить. На сей счет, был приказ командования.
Во время оборонных работ, не только не прекращались занятия, но и проводились учения. Были также учения с участием авиации, то есть приближённые к военной обстановке. На одном таком учении пришлось пролить немало пота, а ординарец командира дивизиона В.И. Решетникова, боец Сирик загнал двух лошадей, так как лошади ординарца не успевали за командирским конём Зевсом. Вот уж был, как говорится, всем коням конь. Впоследствии, в ночь с 31 декабря 1941 г. на 1 января 1942 г. уже на Калининском фронте при занятии наблюдательного пункта В.И. Решетников, его заместитель Оленковский и ординарец Сирик налетели на противотанковую мину и погибли.
Но вернусь к учениям, которые проводились перед погрузкой в эшелон. На этом учении наша 6-я батарея, где я был вычислителем, заняла по полку первое место. Вскоре, а это было перед началом войны, вычислителей свели в топовзвод. Командиром топовзвода стал сержант Бабин, вместе с ним мы оказались на фронте в сентябре 1941 г. Он был неплохим командиром, знал своё дело. Не чета, например, командиру отделения вычислителей 6-й батареи сержанту Бардину, под командой которого мне пришлось быть с мая по июнь 1941 г. Больно нудный был. Строевым шагом ходить не умел, но нас учил. Не зря мой напарник М. Безрудный над ним смеялся и часто в его отсутствие копировал.
На оборонных работах приходилось не раз быть в дозоре и патрулировать на участках границы, определённых пограничными службами. Откровенно говоря, боялись нападения из засады тигров, так как были, правда очень редко (это со слов старых пограничников), нападения на часовых, обученных (то есть надрессированных) хищников.
Война
В середине июня 1941 г нашу батарею неожиданно перевели в город для несения гарнизонной службы.
22 июня 1941 г. в 8 часов утра я заступил на пост, который находился на окраине города Ворошилова-Уссурийска. На посту стояли по четыре часа, время летнее, тепло. В полдень меня должны были сменить, но не сменяли. После двенадцати часов я, поднявшись на наблюдательную вышку, услышал раздававшиеся из города крики «Ура!» Шёл, как я понял, какой-то митинг. Мне было непонятно. Смена не пришла и днём. Около 21 часа на соседнем посту оказался часовой из 8-й батареи Ревун. Друг друга мы хорошо знали. Я пошёл на сближение с ним. А по Уставу Караульной Службы трактуется – если часовой соседнего поста идёт на сближение, то ты обязан повернуться обратно, разговоры категорически запрещены на посту. Видя, что он при моём приближении идёт обратно, я вынужден был окликнуть его: «Ревун! Что случилось? Меня не сменяют с восьми утра!»
Он ответил: «Война! Германия напала на нас». И пошёл дальше. Начались мои рассуждения, раздумья и догадки, почему нет мне смены. Спустя 30-40 минут я услышал топот лошади в направлении ворот моего поста. Я вышел навстречу, вижу – верхом на лошади начальник караула командир отделения Козлов. Он бросил мне мою шинель, так как я ушёл без неё, кусок хлеба и сказал: «Жди. Смена придёт из другой части, а мы с тобой поедем, наверно, на фронт». И уехал. Примерно в 23 часа пришла смена караула, но уже из другой части. Сдав пост, я с командиром отделения Козловым на автомашине поехал в район станции Хароль, где впоследствии предстояла погрузка нашего дивизиона в эшелон. Здесь мы снова продолжали оборонные работы. Однажды, собрав нас для беседы, военком дивизиона старший политрук Михайлов сказал, что скоро у нас будут учения с погрузкой и разгрузкой. Мы, конечно, догадывались, какие это будут учения. Было ясно, что это будет отправка на фронт. Но всё же утешали себя: «Возможно и учения». В конце августа погрузка была завершена и поезд тронулся.
В товарном вагоне с нарами из досок лежишь и думаешь: куда, в каком направлении везут? Спустя несколько дней, вижу станцию Катымскую. Здесь полная разгрузка. Я вспоминаю, как в 1940 году здесь формировался эшелон для отправки нас призывников для службы на Дальнем Востоке.
Разгрузка завершена, и нас ведут в баню. Кто был постарше, а в это время в дивизионе было немало уже призванных резервистов, вели разговор о том, что может наш эшелон, направится в Монголию или Даурию, так как с этой станции удобнее и есть развилка железной дороги. Вечером, после бани, снова погрузка в свои же вагоны. От ст. Катымская до ст. Дарасун 60 км поезд шёл медленно, была ночь, и я всё смотрел через двери вагона, которые были открыты. Когда проехали Дарасун, я решил отдохнуть и обязательно при остановке поезда на ст. Чита-2 выйти из вагона и сбегать на вокзал, чтобы встретить хотя-бы кого-то из знакомых. Но проснулся я только на станции Чита-1. Потом я узнал, что наш эшелон ст. Чита-2 прошёл без остановки. Так проехал я свой областной город, никого и не встретив.
Обмундированы мы были по-летнему, и, при подъезде к Ярославлю, нам объявили: «Тревога, срочная разгрузка». Поезд прибыл в Ярославль, началась разгрузка. Наш дивизион, завершив разгрузку, вместе с материальной частью двинулся через город в пионерский лагерь, что в 15 км от города. Там снова баня, затем ужин. Я оказался в наряде. Утром, число не помню, тревога, построение и марш на погрузку. Это был последний день вне фронтовой полосы. Проехали ст. Бологое. На ст. Едрово началась разгрузка эшелона. Только закончили и двинулись к лесу, на станцию подошёл состав с третьим дивизионом нашего 79-го ГАП. Неожиданно налетела авиация противника, и дивизион попал под бомбёжку. По разговорам, третий дивизион очень сильно пострадал.
После разгрузки дивизион маршем двинулся к линии фронта. Так наша 26-я стрелковая -дивизия под командованием полковника Кузнецова оказалась на Северо-Западном направлении. В начальный период было три направления: Северо-Западное, Западное и Южное. Впоследствии уже стали создавать фронты.
Вот и действующая армия. Вот и первый бой под деревней Лужно Лычковского района Новгородской области. Это деревня Сухая Нива и др. Здесь наша дивизия остановила немцев, рвавшихся на Валдайские высоты, а оттуда – на Ленинград.
Первый день на фронте, первые 100 грамм водки, первая папироса по совету старших товарищей, вместе со 100 граммами выдали по пачке махорки и пачке папирос «Красная Звезда». Махорку я отдал, как помню сейчас, Огневу. Это был красноармеец из взвода боевого питания. Он ещё на Дальнем Востоке ко мне относился как отец. Был призван из резерва из Алтайского края. Вместе с ним в этом взводе были тоже с Алтая Попов и Сорокин. Но о них я напишу чуть позднее.
Получено задание: срочно сделать привязки наблюдательного и командного пунктов дивизиона. Сделать засечки ориентиров, закончить привязки огневых позиций всех трёх батарей дивизиона. Первым хорошим ориентиром в направлении стрельбы батарей дивизиона была церковь в деревне Лужно. Нами сделаны привязки, подготовлены расчёты для стрельбы, и произведены первые залпы по противнику, окопавшемуся в деревне. Этот день у меня в памяти до сих пор.
На другой день я по команде командира дивизиона В.И. Решетникова находился на НП 6-й батареи для корректировки огня. Вечером же получил новое задание от командира дивизиона сделать привязки передовых наблюдательных пунктов всех трёх батарей, так как с основных НП из-за тумана и дождя почти не видно было разрывов снарядов. С огневой позиции телефонист чётко передаёт выстрел. Слышим свист снаряда, вскоре – разрыв, а разрыва этого как следует не видно. А бросаться снарядами не по цели слишком роскошно. Корректировку огня вели не только разведчики-наблюдатели, но и все вычислители, которые на данный момент не были задействованы по привязке.
В частности, после ухода с наблюдательного пункта 6й батареи по заданию командира дивизиона, за меня вёл корректировку огня мой напарник М. Безрудный. После нескольких дней боёв он был тяжело ранен в спину, и мне не пришлось его проводить, так как я находился на КП дивизиона, осуществлял связь с батареями и штабом полка.
Не могу назвать причину, но Решетников доверял мне даже больше, чем командиру отделения и даже командиру взвода Бабину. В один из дней, во время корректировки огня на передовом НП, туда под обстрелом пробрался тоже мой напарник ещё с Дальнего Востока Иваненко и говорит: «Миша, тебя вызывает командир дивизиона, я остаюсь за тебя». И подсказал, где он проскочил мимо обстрела. Его же дорогой я проскочил с передового наблюдательного пункта к командиру дивизиона. По прибытию я доложил обстановку, и что по его вызову я прибыл. Тот сказал: «Пойдёшь со мной на командный пункт». По дороге он неожиданно спросил: «Журавлёв, я тебя хорошо знаю, как честного солдата. Скажи, только правду, почему не любят лейтенанта Борисова (Это был комвзвода связи)?» Я сказал: «За его грубость ещё на Дальнем Востоке и несправедливость». «Понятно, – сказал он и добавил, – вот теперь мне ясно, почему он просится в другой дивизион». Тогда я добавил: «Не скажу кем, но ему было сказано, что если он не изменит своё отношение к нам, то может получить пулю и от своих». Я рассказал Решетникову о том, что, когда мы были на оборонных работах, были случаи, когда Борисов подбегал с нагайкой в руке и замахивался на чуть замешкавшихся во время подъёма и частенько срывал палатки, в которых мы спали и отдыхали после работ.