Вера Шторм – Цена моей нелюбви. Я тебя верну (страница 17)

Накатившее раздражение бьёт по нервам. Я поднимаю глаза на Альпарслана, стреляя в него таким взглядом, чтобы он понял, насколько я не рада его персоне. Но он даже не обращает на это внимания. Если буквально минуту назад он смотрел на меня довольно зло, то сейчас выражение его лица заметно смягчается.

Он аннулировал развод? Разве такое возможно? Или вообще избавился от тех документов, которые я подписала? Или все это было бутафорией с самого начала?

Разувшись, Альпарслан идёт прямо в спальню сына, словно уже знает мою квартиру наизусть. Я — следом за ним. И едва хочу возразить, вцепившись в его локоть, как он поворачивается ко мне. В глазах столько мольбы, что я машинально отпускаю его руку, не в силах протестовать.

Черт бы меня побрал. Что происходит? Почему мне жаль его после всего, что он сделал со мной? И… Я впервые вижу его таким подавленным.

Остановившись у кровати Каана, Альпарслан смотрит на него пристальным взглядом. Я вижу, как дергается его кадык. Чакырбейли тяжело сглатывает, но к ребенку не прикасается.

— Ты объяснишь, что за чушь несёшь? — шепотом цежу я, чтобы не разбудить сына.

Альпарслан не реагирует. Лишь спустя пару минут, когда я, развернувшись, ухожу в гостиную, он идёт следом и садится напротив меня на диван, широко расставив ноги. Смотрит так, будто в душу заглянуть хочет.

Я выдерживаю его взгляд. Не отступлю. Не в этот раз.

— Я аннулировал развод, — режет словами, выбивает воздух из лёгких одним предложением. — Отныне ты снова моя жена. Каан — мой сын. Конечно, я не стану тратить время на всякие тесты. Отрицай сколько хочешь, Дарина, но меня не убедишь в том, что спящий в кровати ребенок — не мой. Он только мой, это поймет даже тупой.

Я резко встаю и закрываю дверь спальни, где спит мой малыш. Потому что спокойно реагировать на слова Альпа не могу, а повысив голос, боюсь разбудить Каана и даже напугать.

— Что ты несёшь? Ты сам хотел со мной развестись! Сам! Забыл?! Сам отправил меня гореть в аду! — Останавливаюсь напротив, наблюдая, как жёсткие губы бывшего (или настоящего?) сжимаются в тонкую полоску, а на шее вздувается венка. — Сам выставил меня последней дрянью в глазах всех дорогих мне людей! Вышвырнул за дверь! Всю вину на мою шею повесил! А теперь что? Что ты говоришь? Да как ты вообще смеешь лезть ко мне? Ты подписал документы, что в будущем никаких…

— Дарина, — мягко перебивает он, качая головой.

Альпарслан тоже встаёт и останавливается настолько близко, что в нос моментально ударяет его запах. Я вздергиваю подбородок и смотрю на него снизу вверх.

— Мне было нужно, чтобы ты отдалилась от меня. Нужно, понимаешь? Я специально подтолкнул тебя к разводу. Был вынужден поступить именно так. Другого выхода не было.

Он говорит настолько спокойным тоном, что становится ещё труднее дышать, потому что каждое его слово — как удар под дых.

— Ты сказал, что любишь другую, — напоминаю я ледяным голосом.

Руки начинают дрожать, как и я сама. От злости и ярости. Оттого, как он ведёт себя — невозмутимо и максимально сдержанно. Альпарслан не любил, когда с ним разговаривали на повышенных тонах, но сейчас… он демонстративно хладнокровен.

— Я много чего тогда говорил. Но ничто из сказанного не было правдой, Дарина. После нашего брака у меня не было связей с другими женщинами. Не было необходимости. Гейдарова моя бывшая, не отрицаю. Я воспользовался ей приблизил к себе после того, как распространились сплетни о том, что мы с тобой развелись. Думаешь, мне было в кайф иметь дело с бандюганами, которые хорошенько подставили твоего отца и брата, а потом принялись и за мою семью? Думаешь, было в кайф жить вдалеке от семьи? От жены и ребенка? Да, я не знал о твоей беременности. Наверное, оно и к лучшему. Потому что если бы знал… Просто сошел бы с ума!

Стараюсь адекватно анализировать слова Альпарслана. Я понятия не имею, о какой подставе идёт речь. Не знаю, насколько правдивы его слова, но по выражению лица вижу, что он не врёт. Потому что Чакырбейли смотрит так… С такой горечью в глазах… В глазах, которые поблескивают…

Я выдыхаю. Отворачиваюсь, прижимая ладонь ко рту. Хочется закричать, сказать, что он просто морочит мне голову, но слова комом застревают в горле. Слез нет. Они лежат тяжестью в груди, не желая вырываться наружу. Возможно, поплачь я сейчас, мне стало бы гораздо легче. Но я не могу.

— Послушай меня, Дарина…

Я чувствую, как тяжёлые ладони ложатся на мои плечи, разворачивают к себе лицом. Я не смотрю на него. Устремляю взгляд на его шею, мысленно подмечая, как тяжело вздымается его грудь. Как дёргается кадык.

— Я тебе не верю. Ты меня не только унизил. Не только растоптал и опозорил. Ты лишил меня всех. Все считали меня ветреной. Считали, что я изменила своему мужу. Что я… Господи…

— Моя семья никогда не считала тебя такой.

— Да ты меня к своему отцу отправил, будь ты неладен! — кричу я, вспоминая тот день, тот наш разговор с Альпарсланом. — Заставил сказать, что развод — моя инициатива!

— Будь все иначе, Дарина, он лишил бы меня всего. Лишил бы должности руководителя компании, и тогда я хер смог бы разобраться со всеми проблемами и вычислить крысу среди своих. Твоему брату угрожало двенадцать лет тюрьмы. Отцу — восемь. Ты этого хотела?

Нет, не хотела. Я вообще ничего никогда не хотела, кроме спокойной жизни. Но увы, ее у меня нет уже больше двух лет.

Подняв взгляд на Альпарслана, я отрицательно мотаю головой и как в бреду повторяю:

— Я тебе не верю.

Чакырбейли сжимает мой подбородок и заставляет смотреть ему в глаза, в которых столько боли и злости, что я начинаю задыхаться. Большим пальцем он гладит мою щеку, касается нижней губы и тянет ее вниз, смотрит на мой полуоткрытый рот. И шумно сглатывает перед тем, как отпустить.

— Ты не можешь тут больше оставаться, Дарина, — твердо говорит Альпарслан. — Абрамов раскололся и больше не будет адекватен. Теперь он тоже наш враг.

Нахмурившись, я впиваюсь в лицо Альпа вопросительным взглядом. Наш враг — громко сказано. У меня могут быть с кем-то разногласия, однако врагов нет.

Я всё жду, когда он продолжит. Но вместо этого Чакырбейли разглядывает меня так, будто впервые за долгое время позволяет себе это делать.

Я сразу же вспоминаю заплаканное лицо Альмиры… И Руслана. Неужели это действительно правда, и Альп в курсе?

Буквально разрывая наше единение, раздается звук протяжной мелодии. Кто-то звонит Альпарслану. Сделав шаг назад, он вытаскивает из кармана брюк телефон. Хмуро и со злостью пялится на экран до того момента, пока звонок не прекращается.

Не проходит и минуты, как доносится трель звонка и моего мобильного. Он в сумке, а она лежит на диване. Однако не успеваю я сделать и шагу, как Альпарслан хватает ее и мигом достает оттуда не только мой телефон, но и документ, который я якобы подписала. Тот самый контракт на пять лет. Подставу Руслана.

— Зачем он тебе звонит?

После краткого осмотра Чакырбейли протягивает мне мобильный, на экране которого высвечивается номер Руслана.

Однако документы Альп не отдает. Пробегает по ним глазами и с каждой минутой хмурится все сильнее. Между бровями образовывается складка, а затем он резко произносит:

— Что за чертовщина, Дарина?

— Отдай, — требую я слабым голосом. — Отдай, Альпарслан, — повторяю с нажимом, понимая, что слушать меня он не собирается.

— Я спрашиваю, что это за хрень? — Он повышает тон. — Откуда это? Когда подписала?

— Да не подписывала я ничего! — Как ребенок, топаю ногой, чувствуя, как злость бьёт в затылок и растекается по всему телу. — Как же я устала от вас! Да сколько же можно! Нужно было собрать вещи и уехать как можно дальше от всех. От Руслана в том числе! Какая же я глупая! Дура по жизни! Наивная! Потому что с лёгкостью доверяюсь людям, а потом обжигаюсь!

Альп не слушает меня. Он прячет документ в карман, и не думая его возвращать. Но я вижу, как изменилось выражение его лица. Стало жестче и злее.

— Ты переедешь отсюда. В наш дом, — цедит бывший, делая шаг в мою сторону.

— Да никуда я не перееду! — восклицаю я, в защитном жесте обнимая себя руками. — Оставьте все меня в покое.

— Руслан не такой, Дарина, каким хочет казаться, — объясняет Альп, будто ребенку. — Поэтому ты с ним не останешься. Конечно, я не ожидал такой подставы с контрактом. Я же его прикончу. Он допрыгался.

— Вот оно как?! — вспыхиваю я, как спичка. — А ты прямо такой, каким кажешься, да? Абрамов хотя бы помог мне в очень трудные времена. Двери своей компании для меня открыл, работу дал. Крышу над головой! Он всегда был рядом, поддерживал! И это делал совершенно чужой мне человек! А ты?! Ты что сделал? Мы с тобой три года в одной кровати спали! Три долбаных года я была твоей женой, а ты в один день просто решил вышвырнуть меня, толком не объяснившись! Ах да! Первая любовь ударила в голову! Или уже нет? — хмыкаю я. — Неужели нельзя было признаться тогда, раз уж начались такие проблемы? Нельзя было просто сообщить о своих планах? Думаешь, я не поняла бы? Я бы могла быть рядом! И вообще… Ты спросил, хочу ли я, чтобы ты вытащил из дерьма моих родных? Спросил, Альпарслан?

— Не смогла бы, Дарина, — качает головой он. — Не смогла бы ты притворяться. Потому что мы спалились бы сразу же. Абрамов оказался последним кретином. Он сдал меня, зная все. Создал крупные проблемы! У меня была с ним договоренность, но Руслан сделал по-своему! А насчёт твоих родителей…