Вера Шахова – Спасти тридевятое и другие приключения Василисы (страница 11)

– И я даже знаю, что искали. Книгу кощееву! Вот только нашли или нет? – почесал в затылке Никита. – Ты уж извини, Горыныч, но мне прибраться надобно.

– Так я помогу. А ты мне заодно про книжку эту расчудесную расскажешь. Чего это она всем понадобилась и откуда взялась?

– Да книжку эту Яге Кощей подарил, когда она его от радикулита вылечила да иглу на бессмертие заговорила. Только вот книжка с норовом оказалась, кусалась да завывала, как выпь болотная. Яга Ваську попугать хотела, а книжка возьми и признай девку. Бабка даже и не поняла, как так получилось, ну а Василиса с тех пор не расставалась с ней ни на минуту. Только и слышно было: книжка то, книжка сё, спала с ней. Под подушку положит, руками подушку обнимет и сопит. Мне Яга рассказывала, что попыталась как-то ночью вытащить, посмотреть, так книжка её за палец цапнула! Странно, что Васька её у меня забыла, а после и вовсе не вспомнила.

Пока Горыныч с Никитой порядок в доме наводили да разбитые плошки собирали, котёнок носился между ними. То одного за штанину в сторону потянет, то другого куснёт, наконец, забрался на стол да как мявкнет!

– Да что с тобой, блохи? – потянул руку к рыжику богатырь, за что получил лапой по пальцам.

Котёнок же, активно кивая головой, подбежал к краю стола и явно звал пойти за собой.

– Так, и куда? – упёр руки в бока Никита.

– Мурк… – ответил котёнок и, соскочив со стола, побежал в сторону сеней. Там в уголочке под лавкой лежала дохлая мышка.

– Ну, мышка. Поймал, молодец! – развернулся уже было Никита уходить, как котёнок преградил ему путь и зашипел, требуя посмотреть на улов поближе.

Вздохнул богатырь, наклонился к мышке – глядь, а из-под половицы слабый свет пробивается, так и не увидишь, если не приглядываться. Приподнял за краешек доску, а там книга лежит, зубами клацает.

– И как её достать? – почесал засвербившую шишку Никита.

– Может, ухватом подцепить? – предложил Горыныч. – Ты как хочешь, Никитушка, а я к ней лапы не потяну. И ты не тяни! Видал, зубы какие? А вдруг она богатырями питается?

– Да кто знает, может, и драконами тоже. Что там Василиса говорила, ну, про ласку?

– То, что доброе слово и кошке приятно?

– А если погладить, то и дракона приручить можно.

– Только, Никита, ты сам её гладь, а я тут на лавочке постою, прикрою тебя. Если книжка на тебя бросится, я сверху на неё прыгну и затопчу.

Котёнок, который всё это время крутился между сапогами богатыря, покачал головой, приложив лапу ко лбу, вздохнул и прыгнул в раскрытую щель. Книжка от неожиданности клацнула зубами, когда почувствовала, как на обложку приземлились рыжие лапы, Горыныч схватился за сердце и с криком «спасай!» вытащил и книгу, и вцепившегося в неё котёнка наверх.

Книга не сопротивлялась и не клацала зубами, котёнок нежно урчал, обнимая книжку за корешок, Горыныч осторожно положил её на стол и потребовал чай с мятой и мёдом для успокоения нервов. Пока Никита разводил огонь да ставил чайник, рыжик тёрся о книжку, а та, высунув от удовольствия язык-закладку, издавала звуки, похожие на всхлипы болотницы, что, видимо, выражало крайнее удовольствие.

– Никит, а ты где котёнка, говоришь, раздобыл? – глядя, как ластится рыжий, прихлёбывал из блюдечка горячий чай Горыныч.

– Да нигде не брал, он сам пришёл, – откусил от баранки богатырь, – я проснулся, а он у меня на подушке лежит, грязный весь, в глине перемазанный. Я его намыл, накормил и себе оставил.

– Кого-то он мне напоминает: рыжий и с характером. Ему бы скалку в руки – и вылитая Василиса!

Рыжий тем временем, о чём-то помурлыкав с книгой, спрыгнул с обложки, и та с тихим звоном раскрылась. Сами по себе перелистнулись страницы, открыв друзьям одно из пророчеств:

«Если в ночь цветения папоротника отразить его огонь вместе со своим отражением в зеркальце заветном, то вся сила цветка перейдёт к смельчаку, и не будет никого по силе равного. Познает герой все языки зверей и птиц, повелевать будет ветром могучим, луной и солнцем, а само время сможет оборотить вспять. И никто не посмеет против него встать, глаз поднять, ибо будет он хозяин всему живому и мёртвому».

– Да неужели Василиса задумала стать владычицей всей земли? – охнул Никита.

– Может, она, когда в трубу упала, головой ударилась? – поперхнулась чаем левая голова Горыныча.

Мяв! – сказал котёнок и в очередной раз покачал головой, приложив лапу ко лбу.

А по раскрытой книге словно волна из серебристых звёздочек прошла, и вылетел бумажный самолётик. Сделав круг над головами друзей, он вспыхнул, описал петлю, образовав огненный круг, в котором из ледяных букв сложилось предупреждение:

«Если силой цветка завладеет тьма, владеть ей землёю тысячу лет, пока окончательно не иссохнут все реки, после чего превратится она в пустоту. Но если найдётся смельчак, что раньше тьмы сорвёт цветок и не попросит ни злата, ни серебра, ни власти, то получит он знания сокровенные, до сих пор в земле спящие».

Как только друзья дочитали послание, рассыпался и горящий в воздухе круг, и ледяные звёздочки капельками опали на стол. А книга захлопнулась и захрапела под охраной рыжего котёнка, тут же положившего на него лапы.

История пятнадцатая

(бабка Аксинья)

– И что делать будем? – повернулись к Никите все три головы Горыныча.

– Василису искать, – буркнул богатырь. – Знать бы только, где. А знаешь что?

– Что?

– А надо дом разыскать, ну тот, в чью трубу ты Василису уронил. Может, там разгадка найдётся?

– А ведь и правда! К Яге возвращаться нельзя, ну, по крайней мере, пока она не вспомнит, кто она такая. А ты дорогу помнишь?

– До того места, где шишку набил, путь найду, а вот дальше…

– О, на том доме флюгер был, – хлопнул себя по центральной голове Горыныч, – на ящерицу с шаром в руках похожий. Жуткий такой, скрипел всё время.

– Такой флюгер на доме бабки Аксиньи есть. Странно, баба она добрая, отзывчивая, это ж она тогда Василисе в ученицы к Яге пойти посоветовала. Может, и нам чего подскажет. Только давай, Горыныч, я по земле, а ты над облаками, чтоб в городе тебя не видно было. А то сам знаешь, паника, стражники, ещё и стрелять начнут. А нам по-тихому всё разузнать надо.

На том и порешили. Книгу кощееву в сумку, сумку Горынычу на шею – нечего с таким сокровищем по площадям шляться. А Никита с котёнком на плече пешком в город к бабке Аксинье направился.

Бабка та не простая была, травница сильная. Сказывали, что по молодости тоже к Яге в ученицы набивалась, да та её не взяла. Так Аксинья до всего своим умом дошла. Только вот на одних отварах много не заработаешь, открыла лавочку в кривом переулке, торговала элем душистым да амулетами. Но слава к ней пришла за предсказания точные. Разложит карты девка, всё что было, что есть, что будет, расскажет. И ведь сбывалось всё! С тех пор много лет прошло, Аксинья состарилась, поседела, сгорбилась, но всё так же шли люди к ней за советом. Никому бабка не отказывала, всем помогала.

Заскрипела дубовая дверь, впустила богатыря в лавочку Аксиньи. Рыжий тут же с плеча Никиты спрыгнул и давай все углы обнюхивать, а после юркнул в темноту за прислонённые к стене боевые щиты, словно и не было его здесь.  Осмотрелся богатырь – давно не заходил к Аксинье, с тех самых пор, как от ратных дел отошёл. Всё те же прилавки, на которых под толстым стеклом поблескивают перстни да броши. Наденешь такой перстенёк на палец, повернёшь три раза и окажешься там, где пожелаешь. Да и броши не простые, от вражьих глаз скрывают не хуже шапки-невидимки. Вот только стоимость у них – мечта заветная.

Так и Никита когда-то перед битвой великой приобрёл здесь кольчугу, что ни одним оружием не взять, не пробить. Какую мечту за неё отдал, не помнит, а нагадала ему тогда Аксинья славу да почести. Только что-то они его не радовали, да и в сердце пусто было.

– А вот и ты, Никита-богатырь, ждала тебя, – раздался тихий голос, – проходи, не стой на пороге.

Занавеска у стены отодвинулась, и в комнату вошла старушонка в накрахмаленном чепчике и тёмно-синем платье с искусно вышитыми по подолу тонкой серебряной нитью цветами, поверх платья был повязан кружевной фартук.

– Пойдём, пойдём, – поманила богатыря за собой, – я как раз пироги пеку, чай свежий заварила на яблочных дольках, покушаешь, отдохнёшь, о том, что печалит, расскажешь. А лучше я тебя непростым питьём угощу. Один купец с востока в оплату оставил.

Когда Никита вошёл на небольшую уютную кухню, у него закружилась голова от сладких запахов, что, казалось, пропитали стены, пол, потолок, полупрозрачные вышитые звёздами занавески. Видя, что богатырь покачнулся, Аксинья ловко подвинула к нему табурет, усадила гостя и принялась что-то помешивать в крохотном чугунке.

– Сейчас, сейчас мы всё поправим, – приговаривала она, разливая в чашки только что булькавшую на огне коричневую жидкость.

– Пей, – протянула старуха богатырю чашку, – сейчас полегчает.

Никита сделал глоток, и терпкий вкус лесных трав в неизвестном ему напитке заполнил всё существо. Вот оно какое – блаженство! Наверное, именно такие настои подают на стол царю во время пиров.

Словно сквозь пелену он смотрел, как Аксинья перемалывает в мельнице коричневые зерна, превращая их в запах, что, смешиваясь с другими пряностями, дурманит голову и щекочет ноздри. Но когда старуха выдвинула из мельницы ящичек, стало ясно, что зерна не исчезли, а превратились в коричневый порошок.