Вера Шахова – Бумажный кораблик (страница 5)

Митька замер. Задумался, подняв глаза к потолку, высматривая спящих в тени ночных мотыльков.

– Ну, чего молчишь? – засунул в рот яблочный огрызок Витька.

Митька только пожал плечами, продолжая разглядывать солнечный квадрат на противоположной стене.

– Да ты только представь, – хлопнул по плечу брата Витька, – приходишь домой, а жена тебе картошку с жареной курицей подаёт. И никаких тебе: где был и что делал! Ясно же, что с рыбалки! И с окошка на весь двор не кричит, что поздно уже и домой пора! И в школу не будит! И ботинки мыть не заставляет! Классно же!

– Угу, – согласился Митька, – здорово. Интересно, вот мне мама на ночь всегда истории интересные рассказывает, а жена, она тоже будет? А то я не усну.

– Ну, мама же тоже жена. Папа спит крепко. Значит рассказывает.

– Тогда да, хорошо, – согласился Митька. – А на ком жениться будешь?

– Не знаю ещё, не спрашивал, – пожал плечами Витька, – думаю найду, когда пойду в школу. Хорошо быть взрослым: что хочешь, то и делаешь. И никто не ругается, не спрашивает, с кем на речку пошёл.

– Угу, – вновь согласился Митька, – и вот если каскадёром, или дрессировщиком, то тоже можно не спрашивать. А то бабушка вечно твердит, что вырасти надо. А куда уж дальше-то? Я и так взрослый!

– Точно! – подскочил Витька. – Надо им всем доказать, что мы тоже люди! А то сами кино смотреть, а нас – спать! Знаешь, что?

– Что? – уже подозревая новое приключение радостно ответил Митька, садясь на попу.

– У тебя телефон с собой?

– С собой! Вот! – Митька вытащил из кармана тёмно-зелёный чехол и показал брату.

– Мы своё кино снимем! – Витька подпрыгнул и кувыркнулся через голову. – Вуаля! Бабка не смогла, а мы сможем!

– Чего сможем? – не понял младший.

– Корову подоить, балда! – Витька только что не приплясывал от восторга.

– Ага, даст тебе Бармалей корову доить, – разочарованно протянул Митька и, сунув телефон обратно в карман, снова плюхнулся в сено.

– А мы и спрашивать не будем! Уведём тихонько из стада и подоим! – не сдавался старший брат.

– И как ты её уведёшь? Бармалей ух какой глазастый! Сразу по следам вычислит, да ещё и высечет своей плёткой.

– Я в кино видел, как цыгане лошадям копыта тряпками обматывают, и никто потом следов не находит. Пошли! – потянул брата за лямку майки Витька. – У деда возьмём зимние носки, ну те, что бабка связала. Он всё равно их сейчас не носит. А Зорька, сам знаешь, как деда уважает, значит, против носков не будет!

Сказано – сделано. Витька с Митькой, вытащив из дедовского сундука две пары носок, помчались к реке, где Колька по кличке Бармалей пас коров. Обуть корову не составило особого труда. И даже подвязать обувку лентами сестры, что предусмотрительно прихватил Витька, чтобы носки не спадали, тоже было не сложно. Сложнее оказалось увести корову так, чтобы не заметил Бармалей. Но, на счастье мальчишек, к пастуху пришла зазноба Нинка и принесла обед. И пока он уплетал то, что было в термосе, Зорька послушно пошла за дедовым бушлатом, который Витька нацепил на младшего брата, аргументируя тем, что тот больше на деда похож, и нос у него, как и у деда – картошкой.

Выйдя к другому концу деревни, мальчишки обнаружили, что ни ведра, ни подойника, никакой другой посуды для дойки не прихватили. Пришлось пробежаться по соседским сарайкам, где и была найдена вполне приличная детская пластиковая ванна для купания. Почесав в затылке, Витька решил, что как раз по размерам подойдёт, и вновь изложил свой план брату.

Притащив колченогий табурет, Витька усадил на него Митьку, поставил под корову ванночку и, отойдя на несколько шагов назад, включил телефон, собираясь заснять весь процесс.

Митька, поёрзав на табурете, неуверенно спросил:

– И что с ней делать?

– Бери за соски и тяни их вниз, – скомандовал Витька и нажал на кнопку записи видео. – А я тебя сниму! Назовём это как… как… а, потом придумаем!

Митька протянул руку к вымени, корова недоверчиво обернулась и чуть опустила голову, показывая рога.

– Вить, а точно Зорька не против? К бабке-то она уж привыкла, а тут мы, —занервничал младший брат.

– Фигня, – весело отозвался Витька, и отошёл на шаг дальше, – она всегда так себя ведёт. Дёргай.

Митька вновь протянул руку к соскам, корова развернулась и вполне серьёзно промычала, что против лишения её молока. Даже если на мальчишке и бушлат деда, признавать она его отказывается ввиду отсутствия бороды.

– Погодь, – почесал шею Витька, – мы сейчас её привяжем! Я там, в сарае, рыболовную сеть видел и верёвку. – поделился он мыслями с младшим братом и убежал.

Вернулся уже с мотком верёвки и сетью. Сеть накинул на рога Зорьке и, протянув вдоль всего тела, обмотал концы вокруг задних ног и закрепил за удачно вбитые рядом колышки.

– Всё, ей теперь неудобно бодаться будет, и не убежит! Можешь смело дёргать.

Митька обошёл вокруг коровы, погладил морду, потрогал хорошо ли держится сеть, зачем-то присел, посмотрел под корову. Согласно кивнул и вернулся к табурету.

– Давай! – махнул рукой Витька, вновь направляя глазок камеры телефона на брата.

Митька протянул руку и неуверенно дёрнул. Корова посмотрела на мальчишку, потом на его старшего брата, вздохнула, издала боевой клич команчей, повела головой, и…

Митька вовремя успел соскочить с колченого табурета до того, как тот взлетел вверх, ловко поддетый рогами Зорьки.

– Му-у-у-у-у… – повторно издала клич Зорька и, вспомнив, что где-то в седьмом колене она – гордый потомок испанского бычка, ударила копытом в землю.

– Ик…– вымолвил Митька, опешив от такого поворота событий, усиленно соображая, в какую сторону надо бежать, чтобы и корова не догнала, и от бабки Марьи крапивой по жопе не получить.

– Туда! – дёрнул за руку брата Витька и толкнул в сторону большого дуба.

Как добежали и успели залезть, не помнили, но, охраняемые мирно пасущейся под деревом Заразой, слезть не решались.

Уже вечерело, когда их нашёл Бармалей и, отогнав корову, помог им спуститься. Так и дошли до дома вчетвером: Колька-Бармалей, ведший Зорьку, держа её за рога, и два пацана, понуро плетущиеся сзади.

Со всех дворов высыпали посмотреть на гордо вышагивающую в попоне из рыбачьей сети корову.

– А чегой-то тута происхотит-то, а? – бабка Марья бросила шланг, из которого поливала палисадник, встречая удивительную процессию. – Вы это чего тут натворили, ироды? Я кого спрашиваю?

– Мы корову подоить хотели, – шмыгнул носом Митька, – тебе помочь.

– Да чтоб вас кто подоил! – всплеснула руками бабка, обходя вокруг коровы. – Вы это её чего, в речке что ли доили-то?

– Брыкалась она, – насупился Витька, – вот я и подумал, что если её стреножить – я в кино, про индейцев видел, – то получится. Ты ж сама её привязывала, – оправдывался старший внук, ковыряя носком сандалии дорожный гравий.

– И за что нам с дедом такое испытание на старости лет? – вздохнула Марья, пытаясь снять сеть с рогов коровы, пока Бармалей распутывал ленты, держащие дедовы носки на Зорькиных копытах. – Видимо, где-то мы нагрешили, и боженька теперь каждое лето присылает нам этих чертенят.

Деревенские смеялись и снимали на видео.

А вечером из города вернулся Михалыч, и пока Марья доила корову, стоял рядом. Гладил любимицу по белой с рыжей полосой морде, чесал между рогами, шептал что-то на ухо, а та, положив свою большую голову ему на плечо, закрыв глаза, стояла, не шелохнувшись, только изредка махала хвостом в сторону баб Марьи, чтоб не забывалась.

*Поветь – второй этаж хозяйственной части комплекса. Там устраивают сеновал и хранят весь инвентарь, необходимый в промысловом и крестьянском труде.

Параська

Бабке было лет сто, хотя, возможно, девяносто девять или девяносто восемь, старая в общем. Мишка всегда её побаивался и оттого вечно пакостил. То дохлую мышь под порог положит, то козьи какашки на подоконник. Параська только пожимала плечами, хмурилась, шамкала беззубым ртом и лезла в шкаф за старой простынёй. Отрывала кусок, заворачивала в него очередной Мишкин «презент» и хоронила в палисаднике под кустом сирени, выкапывая неглубокую ямку ярко красным детским совком, когда-то кем-то забытым на детской же площадке.

Мишка злым не был, просто бабка, с её сухими узловатыми руками, худым лицом жёлтого цвета, похожим на старый сморщенный урюк, из которого мама варит компот, с короткой тонкой, как мышиный хвостик, седой косичкой и странным именем Параська, его пугала. Так бывает. Вот ничего плохого тебе человек не сделал, а от одного вида в дрожь бросает.

Жили они в одном подъезде, на одном этаже, только у Мишки дверь смотрит на лестницу, а Параськина чуть дальше. В то утро, собираясь в школу, мальчишка вытащил из портфеля огромного дохлого жука, которого выиграл в щелбаны у Петьки из параллельного класса, и теперь намеревался подложить к бабкиному порогу, предварительно привязав к жуку нитку. Параська в это время всегда выходила в магазин за молоком и булкой, которыми потом кормила всех окрестных котов. Размочит хлеб в молоке и раскладывает у подвальных окошек по жестяным коробкам.

Будучи в прекрасном настроении от предвкушения очередной шалости, Мишка не заметил, как за спиной возник отец, внимательно наблюдающий за сыном, который, высунув от усердия язык, привязывал к передним лапам жука нитку. Молча отвесив отпрыску подзатыльник, отец отобрал жука, проверил портфель на наличие других неожиданностей и, пообещав серьёзный разговор после ужина, захлопнул за Мишкой за дверь.