Вера Самогонова – Онли фулс гоу ту скулс (страница 1)
Вера Самогонова
Онли фулс гоу ту скулс
Глава 1
– Что-то многовато у вас троек…
Александр Михайлович вдумчиво листал мой вкладыш в диплом, изучая все отметки. Аукнулось мне безделье в студенчестве.
– О, а вот и «отлично»! По философии!
Сдержанно улыбнулась. Ну наконец-то, хоть одна спасительная пятерочка.
– Я и сам немного разбираюсь в философии. Так вы, говорите, окончили лингвистический факультет и два года работали у Розы Сергеевны?
– Все верно, – я растянула улыбку во все лицо и скрестила пальцы.
Вранье. С Розой Сергеевной я познакомилась только за пару часов до этого момента. Директор школы, Храпов, – ее давний знакомый, поэтому она сразу же при мне позвонила ему и назначила собеседование, не обращая внимания на отсутствие у меня педагогического образования. Видимо, школа очень нуждалась в новом учителе, потому что он притворился, будто тоже этого не заметил.
Храпов ткнул себя пальцем в переносицу, поправляя очки.
– Тут написано, второй язык у вас немецкий?
– Ну да…
Храпов растекся в улыбке, и его широкое лицо собралось в большие складки.
– Значит, вы сможете вести еще и немецкий в старших классах! У нас как раз и учителя немецкого не хватает.
Факинг шит.
– Пожалуй, смогу.
– Прекрасно! Педагогического стажа у вас нет, поэтому, сами понимаете, зарплата пока будет маленькая. Но вот через… Через сколько, Маргарита Александровна? – обратился он к сидящей рядом завучу.
Завуч поправила прилизанную прическу и улыбнулась, натянуто, как сотрудник отеля в Таиланде.
– Я думаю, если она годик тут поработает, то-о… Можно подавать на категорию. Будет на сто рублей в час побольше.
– На сто рублей в час! – улыбнулся во весь рот Храпов и взял ладонь завуча в свою руку, протянувшись через весь стол.
– Уверен, вы быстро обживетесь у нас, Анастасия Юджиновна. Каникулы кончатся через неделю, и тогда же сразу приступите к работе. Вы же согласны?
Нет, блин, я не согласна. Пахать за такую зарплату, как он мне предлагает, – себя не уважать. Да еще и дали мне немецкий. Если английский я еще хоть как-то помню, то с немецким у меня беда. Я не знаю его от слова «совсем». Преподы в универе ставили мне «три» в конце четвертого курса со словами «ни на какой работе не берите немецкий, а если возьмете, не говорите, что учились у нас». И вообще, я не люблю детей. Вот эти «сюси-муси», «он же ребенок». Для меня они такие же взрослые люди, только укороченные. Поэтому если я злюсь на них, то в полную силу, если соревнуюсь, то в полную силу, и никаких там поблажек.
Но сейчас отступать было некуда. В этом году судьба плотно взяла меня в тиски и дотащила в них до жесткого кресла в директорском кабинете. И вот, если я хочу вернуть себе нормальную жизнь, мне придется на какое-то время прикусить язык и на все соглашаться.
– Да, Александр Михайлович, буду с нетерпением ждать начала четверти!
– Замечательно! – Храпов потер ладони и зычно крикнул подслушивающей у двери секретарше: – Амали, оформи, пожалуйста, документы по трудоустройству!
Глава 2
Когда я училась в школе, нам регулярно устраивали разные лекции. Учеников огромной толпой сгоняли в актовый зал, плотно рассаживали, хотя стульев на всех все равно каждый раз не хватало. Приглашенный полицейский или военный – или же просто наш обжшник – выходил на сцену и читал заготовленную речь о вреде алкоголя и правилах ПДД, а мы проводили это время за болтовней, не обращая внимания на шикающих нам дежурных. У учителей примерно такое же происходит на каждом педсовете. На сегодняшний я опоздала минут на десять, но директор с командой завучей еще вообще не явился. По всему залу учителя громко разговаривали, ругались, слушали музыку, играли на телефонах. Кучка бальзаковских женщин шумно обсуждали свои каникульные приключения, сидящие кучкой физруки тупо уставились в телефон, где транслировался футбольный матч.
Прибывший наконец директор попытался было утихомирить своих сотрудников. Безрезультатно. Пока представители начальства один за другим выступали с докладами, я тоже под шумок достала телефон и принялась листать инсту. Директор сетовал на зарплаты, на то, как его прессуют в комитете образования, а денег ни на что не выделяют.
– Я понимаю, вам денег мало. Вы, небось, хотите, как у москвичей, по сорок тыщ в месяц получать. А кто ж не хочет!
Сорок тысяч! Я не выдержала и рассмеялась, но тут же осеклась. Кроме меня не смеялся никто. Видимо, для них всех эта минимально прожиточная зарплата действительно считалась чем-то баснословным. Сколько же они получают и как живут? В Москве сорока тысяч хватит на то, чтобы снимать комнату и жить без изысков. Я уж не говорю о поездках за границу и спонтанных дорогих покупках.
– Я бы и сам был бы рад, чтобы вы так шиковали, клянусь, – продолжал распинаться Храпов, – но я, как и вы, – заложник обстоятельств.
– Только сам на Лексусе сюда приехал, а не на элке, – пошутил толстый мужик в спортивном костюме и сразу получил подзатыльник от сидящей рядом в таком же костюме крупной тетки. Женщина была уже в возрасте, с сединой, но настолько массивная и крепкая и с таким грозным взглядом, что, пожалуй, в стайке физруков именно она была вожаком.
Толстый мужик недовольно айкнул, но ничего ей не сказал. Сидящий рядом с ним пацан обернулся на меня. За прошедшие полчаса педсовета он оборачивался на меня раз двадцать, но по его блеклому лицу нельзя было прочитать – делал он это с интересом, восхищением или презрением.
– С особой осторожностью отнеситесь к тем ребятам, которые на учете в детской комнате милиции, – продолжал директор. – Да, школа у нас непростая, и ребята непростые. Бывает и такое.
Ну, тут Александр Михайлович поскромничал. Школа эта считается одной из самых проблемных в городе. Я навела собственные справки и выяснила, что адекватные люди стараются бежать отсюда. И теперь ясно, почему. Малолетние уголовники в классах! На которых, судя по всему, нет никакой управы, никаких рычагов воздействия! На всякий случай я записала их фамилии в блокнот.
Наверное, самое страшное в работе учителя – попасть в класс к таким отморозкам. Чувства подростков гипертрофированы, поэтому они не знают жалости, не оглядываются на общепринятые нормы и не задумываются о последствиях. Они могут быть жестоки друг с другом и с тобой, а ты к ним быть жестока не можешь. Свои чувства и вспыльчивость лучше попридержать в узде, если не хочешь присесть на бутылку правосудия. Система так повернулась, что, защищая права и свободы детей, мы практически полностью лишили этих прав педагогов.
Что нам остается делать в этой ситуации? Балансировать. Ни в коем случае нельзя поддаваться на провокации. А они наверняка будут. Не вписавшиеся в приличное общество подростки всегда пробивают нового человека на пределы допустимого. Иногда это может доходить до абсурдных вещей, и начинаешь чувствовать себя не педагогом в новом коллективе, а новеньким сидельцем на зоне. Так что границы свои в любом случае нужно знать и отстаивать. Следует сразу поставить себя как педагога, как лидера и наставника. Сильного, но мудрого и справедливого. Если удастся заполучить уважение школьников, это дорогого будет стоить. Ведь, как говорит мой батя, неизвестно, кто из них кем станет в будущем и кого куда занесет судьба. Утверждают, будто в каждом отбитом подростке прячется искалеченный взрослыми ребенок, просящий внимания и любви. Я, конечно, с этим не спорю. Но порой пока докопаешься до этого внутреннего ребенка, сам кукухой поедешь.
Храпов прервался, чтобы смочить горло минералкой, и перешел к вопросу ведения журналов.
– Мы заметили, что у вас появилась такая тенденция: оценки в электронном журнале исправлять. Получит ученик у вас тройку, а потом через неделю мы с завучами открываем электронный журнал – нет тройки, а на ее месте пятерка стоит. Это не по правилам, понимаете вы? Мы уже говорим родителям, что у ребенка тройка, все уже настроились, а вы тут бац! – захотели и исправили. В общем, чтобы больше никаких исправлений в журнале не было, я вас предупредил!
– Но как же, – возразил кто-то из зала. – А если ученик пришел и переписал мне эту работу на хорошую оценку?
– Вы же говорили, мы должны давать им возможность провести работу над ошибками!
– Должны! – Директор как-то машинально схватил за руку сидящую рядом завуча. – Должны! Но это же не значит, что оценки можно исправлять.
– Ну тогда у них не будет никакой мотивации работать над ошибками!
– Смысл им вообще тогда стараться?
Второй рукой директор принялся поглаживать руку другой завуча. Я сидела на последнем ряду, но даже со своей галерки видела, как забегали у него глаза.
– Ну нет, ну что вы такое начинаете! Мотивация у детей должна быть. Ребенок должен отчетливо видеть, что любая его работа не остается незамеченной. Наша задача – подтолкнуть их к новым свершениям, к развитию в интересных для них сферах. Кстати, об этом… Яна Митчевна, зачитайте свое сообщение об олимпиадах…
– Так что с оценками-то, исправлять или не исправлять? – воскликнула тетка в спортивном костюме.
– Не исправлять!
– Но как же! – загудели в зале. – Вы же только что сказали: «Любая работа не останется незамеченной»! Что тогда делать с теми, кто переписал?!
Директор еще сильнее занервничал и стиснул ладонь несчастной завуча.