Вера Ро – Балерина для отца-одиночки (страница 6)
Но Ярик все равно испуганно замер, словно его поймали с поличным на месте преступления.
— Она тоже очень любила слушать разную музыку, и очень любила блинчики по утрам, хотя ей было их категорически нельзя, — усмехнулся я, вспоминая, как часто Марианна нарушала диету, за что неизменно получала нагоняй от своего худрука.
— Готовить блинчики… она тоже любила, — робко добавил Ярик, глядя прямо перед собой.
— И танцевать. Танцевать она любила больше всего.
Иногда мне кажется, что даже больше, чем нас с сыном…
В груди привычно кольнуло.
— Да, — на грани слышимости выдохнул Ярик, и мы оба на секунду замолчали, уносясь в одни и те же воспоминания. Светлые и горькие одновременно. — Я по ней скучаю, — вдруг добавил Ярик.
Легко и непосредственно, как умеют только дети.
— Я тоже, сынок. Очень, — сглотнув ком в горле ответил я.
Ярик немного помолчал, а потом добавил, все так же глядя перед собой:
— Иногда она включала музыку, когда готовила. И мы просто кружились по кухне. Так, без всяких правил. Было весело.
Он сказал это вскользь, и я лишь кивнул, боясь спугнуть этот момент откровения между нами. Момент в тихой грусти и памяти, который связал нас в тот вечер покрепче любых слов.
На следующий день я попытался поговорить с Яриком и о занятиях танцами, но он лишь отмахнулся, не став даже слушать. А я, вместо ожидаемого облегчения, ощутил иррациональное разочарование.
Задумавшись о том, как бы снова вывести Ярика на разговор, как донести до него свои мысли, я не замечаю, как вместо обходного пути, которым предпочитал ходить в последнее время, иду привычным, мимо студии «Грация».
А понимаю это лишь замерев у панорамного окна, сквозь которое вижу Олесю, одну в зале, освещенном лишь несколькими софитами. И она… нет, не танцует. Но двигается так плавно и грациозно, словно паря над полом, что это легко можно посчитать одним и тем же.
Завороженно слежу за каждым ее движением, не в силах оторвать взгляд. Хотя она всего лишь обходит по кругу зал, убирает на место какой-то реквизит, а затем гасит свет, выходит на улицу и закрывает дверь.
Словно почувствовав мое приближение, она резко разворачивается, выставив вперед связку ключей. Разумно, мало ли кто, может поджидать в темноте.
Судя по настороженности во взгляде, Олеся думает так же. И ее ничуть не успокаивает тот факт, что перед ней стою я. Отчего то это задевает.
И прежде, чем как следует обдумать эту мысль, я предлагаю:
— Олеся, уже поздно, можно я вас провожу?
Она смотрит на меня, как на сумасшедшего. Да я и сам себя считаю таким.
Откуда это вообще взялось?
Мы стоим в неловком напряженном молчании долгую минуту, пока Олеся наконец осторожно не отвечает мне:
— Если только… нам по пути.
Понятия не имею, в какой сторону ей нужно, но решаю честно сказать куда нужно мне, чтобы она не посчитала меня каким-нибудь чокнутым сталкером.
— Действительно, по пути, — уже мягче отвечает она, услышав о том, что я иду забирать Ярика с праздника. — Я живу всего в паре домов от нужного вам адреса.
По началу мы молчим, но потом разговор завязывается как-то сам собой.
— Давно живете в этом районе?
— Несколько лет, — пожимает плечами Олеся. — Мне здесь нравится, тихо, спокойно, красиво.
— Да, хороший район, — я стреляю быстрым взглядом по сторонам, замечая выводы для так и не поставленных фонарей, ларек, там, где было бы логичнее поставить лавочки, отсутствие пандуса на перепаде высоты тротуара и еще несколько неочевидных мелочей. — Есть кое-какие спорные проекционные решения, но это так, уже профдефомация.
— А по профессии вы…?
— Архитектор.
Олеся удивленно хмыкает, но больше ничего не говорит.
Дорога до ее дома проходит незаметно и неожиданно приятно.
— Хорошего вам вечера, — прощаюсь я и уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но Олеся останавливает меня.
— Клим, я… я могу вас спросить? — спрашивает она, явно волнуясь, и, ошибочно приняв мое напряженное молчание за согласие, задает следом еще один вопрос: — Почему на самом деле вы не хотите, чтобы Ярослав занимался танцами? У вас был какой-то отрицательный опыт работы с преподавателем?
— Да, можно и так сказать, — мрачно усмехаюсь я. — Один из них убил мою жену.
Глава 9
Грубые, резкие, отравленные годами накопленной горечи, слова вырываются сами. И вся та мимолетная легкость, что появилась между нами с Олесей за время короткой прогулки, испаряется без следа. Шокированная моей откровенность, она широко распахивает глаза, а рот прикрывает ладошкой.
И это злит. Потому что она имела наглость коснуться самого больного. Зачем? Чтобы удовлетворить свое любопытство? Или у нее есть какая-то другая, неведомая мне цель?
— Доброй ночи, Олеся, — цежу я, оставляя ее у подъезда.
Иду к нужному мне дому через дворы, а гнев колотится в висках. Гнев на Олесю и ее бестактность. И на себя — за то, что сорвался и обнажил свою боль. Наверное, сказанное мной прозвучало ужасно. Но я действительно верю в то, что говорю.
В смерти Марианны виноват ее худрук. И мне плевать, что суд даже рассматривать это дело не захотел.
В квартире, где празднуют день рождения, оказывается непривычно шумно и многолюдно. Меня сразу же замечает мама именинника и, улыбаясь, приглашает войти.
— Клим, проходите, пожалуйста! Дети как раз чай с тортом пьют, присоединяйтесь!
Я хочу отказаться, сказать, что просто заберу Ярика и уйду. Но мой взгляд падает на сына. Он сидит за столом вместе со всеми (а не один где-то в уголке, спрятавшись ото всех) и оживленно разговаривает со смутно знакомой девочкой. А еще он… улыбается. Не той натянутой, вежливой улыбкой, что я видел последние недели, а по-настоящему искренне.
Девочка выпрямляется, поворачивается ко мне лицом, и я узнаю в ней ту юную незнакомку из парка, что помахала Ярику рукой.
— А вы, наверное, Клим, папа Ярослава? — обращается ко мне миловидная ухоженная женщина в платье с внушительным декольте (и это на детском-то празднике?), словно из ниоткуда появившаяся рядом. — Я — Алла, мама Кати, — представляется она, кивая на девочку рядом с моим сыном.
— Взаимно, — вежливо улыбаюсь я.
— Знаете, — Алла понижает голос, — Я так рада, что дети нашли общий язык. Катя после травмы совсем приуныла. Ее сняли с очень важных для нее соревнований по танцам. Бедняжка полдня проплакала после тренировки. А ваш Ярик смог ее рассмешить...
— Серьезно травмировалась? — непроизвольно хмурюсь я.
— Да нет же! — небрежно отмахивается Алла. — Пустяки. Растяжение связок. Но наш тренер — она, конечно, профессионал, я не спорю, — но, как по мне, слишком перестраховывается. Говорит, здоровье дороже, — хмыкает она с упреком, но тут же осекается. — Ну понятно, что дороже, но можно же было как-то выкрутиться, дать обезболивающее, поддержать… Ребенок же так готовился! А ее просто сняли. И все, — говорит она с затаенной обидой.
А я ощущаю себя так, словно попал в параллельный мир, где тренер делает выбор в пользу танцора, а не каких-то гипотетических наград, а вот его мама — наоборот.
Как это так?
Проходя мимо нас, другая мама слышит обрывок разговора и качает головой.
— Олеся Викторовна права. Милана сказала, что Катюша прихрамывала еще вчера. Так зачем рисковать? — она оборачивается ко мне, словно в поисках поддержки. — Она у нас не из тех, кто будет гонять детей на износ, сама через это прошла. Ее ведь в свое время руководитель тоже выжал, как лимон, а после травмы списал, как отработанный материал. Она знает, о чем говорит. И с незалеченной травмой никого не выпустит на танцпол, — делится с нами словоохотливая женщина. — Лучше уж перебдеть…
Обычно я не вслушиваюсь в сплетни, но эта… потрясает меня до глубины души.
«Выжал, как лимон. Списал, как отработанный материал.»
Господи…
Меня словно кто-то с силой бьет под дых. В ушах звенит.
Какая до боли знакомая картина… Вот только в этот раз я, похоже, обвинял совсем не того.
Олеся… Ее решение не перестраховка, не слабость, а осознанность. Выстраданная, оплаченная собственной болью и крушением карьеры. Она не желает для своих учеников той же участи, что постигла ее саму.
А я… я, как последний идиот, набросился на нее с несправедливыми обвинениями.
Жгучее чувство вины накрывает меня с головой. Как же слеп я был. Видел только то, что хотел, лелея свои боль и страх, наложенные на старую рану. Даже не пытаясь разглядеть ничего вокруг.