Вера Радостная – Найди выход, найди вход (страница 11)

Ну, ладно. Итак, представь, что ты вошел, и дверь со щелчком захлопнулась. Перед собой ты увидишь лестницу. Не простую лестницу, а кривую, извивающуюся, живую лестницу, настоящий фундамент этого дома, растущего не как обычные дома из уложенных в определенном порядке кирпичей, а прямо из этой витиеватой лестницы, словно неприхотливое растение.

Лестница делила дом на три этажа. Первый был с плотно замкнутыми дверями, темным подвалом и старой, сделанной в духе средневековья кухней. Второй и третий оказался с множеством удивительно непохожих друг на друга, разноликих комнат.

На каждый этаж лестница направляла особенно: то любовно подчеркивая дорогими, искусно расписанными вазами, то агрессивно выделяя забавными футуристическими фигурами, вызывающими нелепые ассоциации.

Комнаты, расположенные на втором и третьем этажах разнились по размерам, высоте потолков, по кривизне линий и углов. Они отличались друг от друга настолько, что поначалу трудно было понять, комната это или набор мебели в мебельном магазине. Одни из комнат были настолько кривы и косы, что шкафы в них казались падающими. Другие, наоборот, изысканно стремились ввысь, стараясь достать потолком до неба. В третьих линии были такими мягкими и плавными, что создавалось ощущение неземного, сказочного мира.

Мебель была подобрана так, что каждая комната казалась новой, ещё неизведанной вселенной. Настолько непонятной и неприемлемой в повседневной жизни, что требовала немедленного избавления от любых предрассудков, связанных с движением и статикой, прямизной и искривленностью, пустотой и наполненностью. Порой требовалось забыть о непересекаемости параллельных линий и вспомнить о квадратуре круга.

В одних комнатах царил жесткий минимализм, в иных распутствовало роскошество, граничащее с вычурностью и безвкусицей. Некоторые комнаты были кричаще ярки и беззаботны, другие, полные тоски и уныния, были серыми и посредственными.

Дом сочетал несочетаемое, пугал, но в то же время очаровывал удивительной непохожестью на другие дома. Его трудно было бы с чем-то сравнить, он жил по своим внутренним, неподдающимся логическому осмыслению законам. Словно живой организм, он органично развивался из прочного дерева лестницы. Он разрастался вширь, соединяя узкими проходами несовместимые по духу комнаты и образовывая потайные каморки, малозаметные для рассеянного обитателя, но несомненно открытые для внимательного и чуткого ко всему новому жильца.

Одно только тяготило особенно — в доме не было ни одного окна.

— Ты любишь готовить? — спрашивала Марианна, наблюдая за Оливером, возящимся с немытыми овощами.

Он с насмешливым видом обернулся и снова принялся за дело:

— Я понял, что один тут способен на это.

— Ну, я бы помогла тебе, если бы это была обычная яичница или омлет с какими-нибудь добавками. Но раз это такое значительное блюдо как «Осеннее изобилие», то боюсь что-нибудь испортить.

Он засмеялся, вытер руки, достал из ящика чистый нож и протянул его девушке:

— Ты вполне можешь помочь, если хочешь: порежь то, что я уже помыл, и положи вон в ту миску. «Осеннее изобилие» — только громкое название, на самом деле, это простой салат из овощей.

Марианна подошла к Оливеру и протянула руку, чтобы взять нож. Нож был предназначен для резки мяса, с толстым острым лезвием и удобной ручкой. Девушка замялась и легонько отдернула руку, словно испугалась или не хотела до него дотрагиваться. Оливер не понял её заминки и тоже посмотрел на нож. Нож, не похожий на кухонный.

— У тебя рукав измазан чем-то красным, — отрешенно проговорила Марианна. — Точно кровь.

Оливер дернулся, и нож звонко ударился лезвием о пол.

— Это я свеклой запачкался, — ответил он, следя, как девушка поднимает нож. Она вымыла его и принялась резать овощи.

— Почему ты здесь? — спросил Оливер, косясь на её работу.

— В каком смысле?

— Этот странный дом, кажется, питается человеческими душами: отыскав открытую дверь, ты можешь пройти через несколько комнат подряд и оказаться в тупике. Грейс пропала в лабиринте сразу, теперь и Хиро куда-то ушел, а найти их, думаю, будет нелегко.

— Я тебе мешаю?

— Нет, я не это имел в виду. Просто все разбрелись по таинственным комнатам, и только мы по-прежнему сидим на кухне, где пахнет сгнившими овощами.

— У меня еще будет время побродить здесь, к тому же сейчас я очень хочу попробовать «Осеннее изобилие», — попыталась изобразить улыбку Марианна.

— Грейс, наверное, никак не может подобрать комнату, наиболее соответствующую её вкусу.

— Скорее всего! В любом случае этот дом не бесконечен, и все мы когда-нибудь столкнемся.

— Очень странный отель, к тому же соединенный с не менее странным домом, тебе не кажется? Может быть, он построен специально для очень богатых и привередливых постояльцев.

Возможно, таких, как Грейс, — согласилась Марианна. — Если подумать, то вход в дом не может быть через холодильник, как и не может быть построена комната без окон. А что, если всего этого нет?

— В смысле? — Оливер замер и уставился на нож в руках Марианны.

— Это мой сон. Или твой, например. А вдруг?

— В современном мире, милая Марианна, за большие деньги могут построить все, что угодно. И по правде сказать, мне до сих пор кажется, что мы в киностудии. Сама подумай: это могут быть несколько павильонов, скрепленных друг с другом.

— И все-таки вход через холодильник, темные сырые переходы… Какая киностудия так спланирует предоставленную площадь? Тебе не кажется, что…

— Что?

— Слышишь, по крыше стучат, словно дождь идет.

— Нет, не слышу. Так что ты хотела сказать?

Она запнулась и серьезно посмотрела на него:

— Ты ведь не думаешь, что я могу быть убийцей?

— Нет, — быстро ответил он и вдруг расхохотался, — ты школьница-тихоня!

— А если я не школьница-тихоня?

— Тогда кто? — он за пару секунд оказался рядом с девушкой и схватил её за запястье той руки, что держала нож.

Марианна от неожиданности выронила инструмент.

— Девушка, которая видит сон, — промямлила она, глядя мужчине в глаза.

— Я вспомнил, что ты сказала после наших коротеньких рассказов о себе.

— Что я такое говорила?

— Что наши слова ничего не значат, и все могли соврать. И ты была права. Очень тяжело отличить ложь от правды. А я-то вообще привык постоянно врать из-за профессии.

— Да нет, наверное, — протянула она и потрясла запястьем, чтобы высвободить руку, словно ничего не произошло. — Мне кажется, что теперь, после всех общих приключений, мы должны доверять друг другу. Хотя бы немного, иначе все может плохо кончиться.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы все напряжены и прячем это напряжение за масками добродушия.

— Ты говоришь сейчас, как психотерапевт. Как Хиро. Даже слушать смешно… Он втолковал в твою голову эту ерунду?

Марианна промолчала.

— Не уверен, что его психологические выдумки, типа наших откровенных разговоров, помогут. Каждый здесь одиночка, и каждый за себя. И правильно, потому что, так или иначе, мы так ничего друг о друге не знаем. Каждый здесь может оказаться не тем, кем представился и чью роль играет. Послушай меня, Марианна, будь на чеку, выкинь из головы такую лживую науку психологию и смотри в оба, не давая никому навязать что-то!

— О чем вы говорили? — скрипнула дверь, и на кухне появился Хиро.

— Мы размышляли, куда ты мог исчезнуть, — поспешно ответил Оливер, глядя как Марианна, волнуясь, начинает снова резать морковку. Теперь уже слишком мелко.

— У меня было важное дело, требовалось кое-что найти…

— Уверен, то, что нашел ты, ни в какое сравнение не идет с тем, что мы отыскали. Правда, Марианна?

Она растерянно посмотрела на Оливера.

— Мы нашли вино. Да, довольно много вина.

— Я заметил его раньше вас, — серьезным тоном говорил японец. — А теперь я нашел Грейс.

— Что же, наверное, не так сложно отыскать кого-то человеку, который сразу смог определить, где здесь должно стоять вино, — пробубнила Марианна.

— Пора звать Грейс пробовать удивительно вкусное блюдо под названием «Осеннее изобилие», — заполнил Оливер мучительную паузу. — Конечно же, с вином.

— А видел ли ты этот компот, Хиро? — насмешливо спросила Марианна, и была удостоена сердитого взгляда.

Они вышли из кухни и направились к лестнице. На мягком, покрытом темным бархатом стуле их ждала Грейс. Она была ещё бледнее, чем обычно. Холодное, ничего не выражающее лицо, безжизненные, мраморно-белые руки, застывшие, стеклянные глаза. Умирающая и не умершая Грейс. Мертвая и живая в одно и то же время.

Все уже определились с комнатами? — спросил Хиро, пока Оливер раскладывал салат по фарфоровым тарелкам. — Интересно послушать, кто какую выбрал. Я обошел только некоторые, но свою отметил сразу. Сам бы я никогда не выдумал такое.

В общем, она белая. Чисто-белая комната. Словно снег на вершине гор или пушистые облака далеко в небе. Она идеально белая. Плотно-белые стены, кристально-белые потолки и нежно-белая мебель. Когда я открыл дверь и увидел эту белизну, у меня даже дыхание перехватило… Как будто я попал на облако… Ноги утопали в мягком ковре, а глаза слезились от света, который источала комната. Хотя не трудно догадаться, что окон в ней нет. Свет был магически создан ей самой. Удивительно!

Там совсем мало мебели: сахарно-белый диван, стеклянный столик с хрустальными вазами, заполненными молочным воском, и безупречно-белый строгий шкаф, где лежит махровый халат и тапочки под цвет. На стенах висят доски, обтянутые ярко-белой тканью, на ткани насыщенно-белыми крошками выложены цветы и пейзажи. Картины то кажутся незаметными, то, напротив, выставляют красоту напоказ, словно существуют отдельно от доски. Неземная комната…