Вера Платонова – Гадина Петровна (страница 12)

Принцесса положила листок и в волнении зажмурила глаза. В дверь постучали, Ровена знала, что так стучит к ней Фрэн.

— Госпожа, можно? — послышался голос горничной.

— Нет! Я занята! — крикнула в ответ ей Ровена.

— Вам тут записка!

— Всё потом.

Записок ей на сегодня уже хватало. Она взяла второй лист.

«Я не знаю, как это возможно. Я открыла глаза и обнаружила себя в старинной карете, запряженной лошадьми. Лошади поразили меня сильнее всего. Красивые, с тонкими длинными ногами, в богатой упряжи. Я сама стала другой. У меня лицо и тело юной девушки. Я ощущаю боль, голод, холод и жару, чувствую запахи. Все будто по-настоящему и не по-настоящему одновременно. Я всю жизнь стремилась к равенству, идеалам коммунизма, но словно попала в колыбель буржуйского мира. Мне прислуживают другие люди, одежда и украшения стоят как зарплата половины рабочих стеклозавода вместе взятых. Но самое страшное, что на привале одну из лошадей плохо привязали, она наступила на осиное гнездо, обезумела и затоптала меня насмерть! Я отчетливо помню ужас, боль и чувство безысходности. Спустя секунду я снова оказалась в карете».

Ну почему ее предшественница решила умереть именно сейчас? Они бы друг друга поняли, как никто другой.

Следующие два абзаца к досаде принцессы оказались испачканы чем-то неизвестным и прочтению не подлежали. Уцелела лишь пара последних предложений: «Король приятен, обходителен и молод… Пятно.… Я стану королевой и мы вместе построим здесь другое государство, основанное на принципах товарищества и коммунизма».

Ровена скептически хмыкнула: невелики же были твои успехи, Катерина. Но тут же обиженно подумала, что с женихом Ровене I повезло сильнее, он пришелся женщине по вкусу. Несправедливенько как-то.

Далее записи становились все менее последовательными, как будто Катя писала урывками, несистемно.

В дверь снова постучали, это Теофиль — он всегда стучал тихо и мягко, будто перебирая пальцами по двери.

— Теофиль, лучше позже! — гаркнула она. — Через час зайди.

«Пять рудников. Два на севере, по одному — на юге, западе, востоке.» — прочла она на следующей странице. Почему теперь четыре? Куда исчез пятый?

«С ними что-то стало. Я поеду туда вместе с Леонардом. Чем дольше я здесь нахожусь, тем сильнее думаю о том, что в нашем мире я не найду такого мужчины. Он прекрасен. Может быть, я всю жизнь заблуждалась, и существует загробный мир? Рай? Я в раю? Но за что? За то, что вырывала у людей из рук и сжигала библии и евангелия? За то, что донесла на Володю?»

Кусок текста, закапанный водой или слезами. Все буквы неразборчиво плыли.

«Он сказал, что рудники связаны со мной. Пять жизней. Он сказал, что моя душа должна пройти пять очищений, и тогда Аурусбург снова будет процветать. Иггдрасиль. Что как только пятый рудник начнет приносить золото, я вернусь домой. И что у меня мало времени. Если не успею — ко мне придет забвение. Я останусь навсегда здесь. Так я начала записывать все, что помню. Каждый вечер я кладу себе в изголовье записку с указанием, где мне нужно искать свои записи. Леонард смеется над этой причудой. Но меня почему-то очень страшит забыть свою прошлую жизнь навсегда. Может, это было бы к лучшему?»

Опять этот Иггдрасиль! Кто это такой? Это он что-то знал и сказал Екатерине, где ж она его нашла? В рудниках? Принцесса стала вспоминать свою реальную жизнь. Захотелось выписать подробно все сведения, что она знала о себе, родителях, работе и прочем. Она решила сначала дочитать до конца. Оставался всего один лист.

«Четыре рудника работает. Для Аурусбурга и этого вполне достаточно. Четыре моих жизни потрачено. Я знала, какой выбор мне нужно сделать, чтобы включить пятый рудник. Но я выбрала иную долю. Я не хочу возвращаться. Я хочу остаться здесь, со своим королем, рожать детей, править. Мне нравится быть королевой, нравится власть, слуги, наряды, кареты и лошади. Я доживу свою пятую жизнь здесь, в Аурусбурге».

Дальше снова закапано, похоже, что слезами. И последний абзац, записанный изменившимся почерком с большим количеством помарок и исправлений.

«Я живу словно в забытьи. Я ничего не помню, и те краткие моменты, когда меня вдруг настигает память, оборачиваются кошмаром. Я жалею, как я жалею, что осталась здесь, думая, что благополучие будет длиться вечно. Они называют меня безумной ведьмой. Разум почти оставил меня. Леонард давно покинул, а последние годы еще и опасался моего состояния. Дети не хотят меня навещать, запирают в отдельной комнате, отдавая под присмотр двум молчаливым охранницам. Я читаю свои записки и плачу. Половину листков я сожгла в камине в приступе отчаяния. Меня мучает совесть за Володю, за все то, что я наворотила в этом мире. Я заперта в этом теле, разуме, мире. Все вокруг ненастоящее. Остается радоваться, что в моей жизни была хотя бы настоящая любовь».

— Мда, — сказала Ровена, дочитывая последние строки. — Печально. Но, маразм тебя мог настигнуть в любом из миров, подруга, — сказала она, обращаясь к листку.

— Фрээээн! — крикнула она. — Кофе занеси. Что там за записка у тебя? И за Теофилем пошли, скажи, что я его жду.

— Хорошо, уже бегу. Это вот вам. — Фрэн выложила прямоугольный конвертик с подносика для писем на стол. — Духами пахнет, мурскими.

Ровена принюхалась: конверт благоухал терпким парфюмом. Где же она встречала этот аромат?

— Ну все давай, шагай. А, стой. — Она одернула горничную, когда та уже была в дверях. — Что такое «Иггдрасиль» или кто такой?

— Что-то знакомое, — Фрэн наклонила голову в белом чепце к плечу, пытаясь вспомнить. — А! Ой, а зачем вам это?

— Что «это» такое?

— Между нами говоря, это такая трава особая. Когда женщина и мужчина ну, как это сказать, любят друг друга, а детей не хотят, то женщина после встречи заваривает такую травку. Но вам-то с принцем это не надобно же, правда? Вам-то деток побольше нужно нарожать! Аурусбург ждет!

— Все, иди за кофе и советником. Я не для себя спрашивала вообще. Для подруги.

Зачем старая Ровена сообщила мне про контрацептивную траву? Нужно еще у Теофиля спросить, Фрэн ерунды смолотит — глазом не моргнёт.

Она вышла вслед за Фрэн и выглянула за дверь. Дефорт инструктировал новую смену у ее покоев.

— Дефорт, на секундочку, ко мне зайдите.

Тот зашел вслед за принцессой и остановился в дверях.

— Капитан, что такое «иггдрасиль»?

Тот недоуменно пожал плечами.

— Впервые слышу, ваше высочество.

— Как там наш молодой и бравый начинающий цареубийца?

Дефорт слегка улыбнулся:

— Да уже бодр и весел, рвется в бой. Я его по мелочам отправляю с поручениями.

— Так, а не лучше ли его назад в Фэй отослать?

— Сопротивляется. Никуда от вас не хочет.

— Ох, уж эти мальчишки!

Принцесса покачала головой, словно сама была не юной девушкой, а умудренной годами женщиной.

— Смотрите, капитан, шутки шутками, а если он что-то выкинет еще: голову — с плеч, — взгляд ее посуровел. — Свободны.

Она вынула из приятно пахнущего конверта сложенную вчетверо записку. Мелкими буквами с огромными завитками было написано:

'Дорогая принцесса! Если Вы во время нашего танца испытали хоть малейшую долю того же умопомрачительного волнения, что и я, прошу, не сочтите за наглость, и ответьте на это письмо. Приглашаю Вас на прогулку в любое удобное время. С нетерпением жду ответа.

p. s. Вложите письмо с решением в раскрытую книгу, что держит статуя у входа в королевский парк.

Отныне и навек утонувший в ваших глазах Лорд П.'

Глава 16. Смертоносная булавка

Оказывается, советнику тоже иногда приходилось с трудом подбирать слова. Теофиль стоял перед Ровеной с весьма сосредоточенным лицом и мучительно формулировал предложения.

— Ну что случилось, Теофиль? Север? Враги напали?

— Да помилуют нас небеса, надеюсь до этого не дойдет. У нас… эээ…очень щекотливая ситуация.

Принцесса подняла одну бровь.

— Неужели в этом мире есть что-то, что для вас может показаться щекотливым? В чем вопрос?

— Вопрос не в чем, вопрос в ком, — Теофиль покачал коротко стриженой головой, на макушке которой уже растекалось озерцо лысины. — В нашем дорогом принце.

— Не томите, советник, ближе к делу.

Советник откашлялся. И начал издалека.

— Как я вам и обещал на самом первом заседании в зале для переговоров, для нашего узкого круга ваш с Мартином брак является номинальным, так сказать политическим.

Ровена закатила глаза в нетерпении.

— Так вот, я не смею лезть в ваши личные вопросы, — продолжал советник, ускоряясь, — но дело в том, что поведение принца вызывает определенное недоумение у придворных и прислуги.

— Что не так с Мартином?

— У его высочества бушует юношеский темперамент.

— И что это значит?

— Он забрал из дворцовой библиотеки все восточные трактаты с непотребными картинками и целыми днями рассматривает их.