Вера Петрук – Королева Костей (страница 54)

В доме, где была назначена тайная встреча мортов, еще долго пахло смертью и колдовством. Имея на руках двух жертв, Кара сотворила самое сложное свое заклинание, и на этот раз Тьма не скрывала ничего, помогала усердно, как могла. Ведь любая ошибка вела к краху, а Тьма в Каре хотела жить вечно.

За три часа усердного колдовства у Кары, наконец, получилось.

Незадолго до полудня к почтовой станции, где дожидался извозчик мортов, готовый отвезти заговорщиков в лагерь, подошла женщина с плотно закрытой корзинкой. К тому времени по всему Имаргону шли обыски, а стража обыскивала каждого подозрительного. Но женщину никто не задержал, ведь искали брюнетку со шрамами по имени Кара, а в повозку садилась блондинка по имени Стафия.

Иллюзия обращения требовала сосредоточения, поэтому Кара молчала и берегла силы для главного представления. На вопрос извозчика, где остальные, она коротко мотнула головой и показала корзинку. Мол, все, что надо, у меня. Больше вопросов не последовало, повозка тронулась, а Кара-Стафия приготовилась к главному испытанию своей жизни.

Ей предстояло обмануть безголового Асхара и выведать, что за угроза нависла над Альфарским королевством. А может, и над всем миром.

Глава 24

Свое знакомство с замком рыцарей Кара начинала снизу – с тюремного подземелья, сейчас продолжила его наверху. Последний уровень донжона был самой высокой точкой, продуваемой холодными ветрами, залетавшими с северных ледников. Если в Имаргоне давно царила весна, в бывшем замке Сантаны продолжалась зима, и новые хозяева – морты, прогонять ее не собирались.

Праздновали Первый день Черной Луны – старинный мортовский праздник, уходящий корнями к довоенному прошлому. Спроси кто Кару, о чем он, она бы не вспомнила. Да и вряд ли кто-то из собравшихся был на то способен. Вот дед Ягар – да, но таких, как ее старик, кажется, уже не осталось.

Пирующие согревались каминами, расположенными по четырем сторонам зала для торжеств, переносными жаровнями, масляными лампами и свечами, расставленными в таком количестве, что Каре казалось, еще немного – и сгорит весь воздух. Дышать, правда, было тяжело. Может, из-за корсета, который непривычно давил грудь, а может, из-за того, что она постоянно ловила на себе взгляды, значение которых порой было недвусмысленным. Кара не знала, как ответила бы на них Стафия, чей облик она украла, поэтому изображала смертельно уставшую и озабоченную даму. Мол, все мы такими бываем.

Тела Стафии и Филита она утопила в мутных водах Первой речки, привязав к их ногам по булыжнику. Речка не возражала, то было привычным для нее делом. Когда Кара покидала берег, она едва не столкнулась с двумя мужчинами, которые тащили за ноги и руки неподвижное тело. Первую речку следовало назвать Трупной или Мертвяцкой. За ее глубокое русло реку любил весь криминал города. Первая давно бы обмелела, если бы не сомы да щуки, обильно в ней водившиеся. Рыбаки в городе любили погадать на досуге: отчего рыба из Первой речки такая жирная?

По старой мортовской традиции праздничный стол на Черную Луну тоже устраивался рыбным. Прямо сейчас на Кару-Стафию глядела огромная рыбина неизвестного вида с яблоком во рту. Ее больше интересовал тучный болтливый морт, который сидел напротив. Интересно, где он так отъелся? В чернецах морты не голодали, но и изобилия пищи там тоже не наблюдалось. Неужели успел откормиться за тот месяц, что мятежники владели замком Сантаны? Болтали, что запасы рыцарских подвалов и складов поистине неиссякаемы. Асхар знал, куда бросать силы, и где можно по-настоящему окопаться.

Если морты и подозревали о готовящимся нападении рыцарей, на настроении пирующих это никак не отражалось. В зале собралось не меньше сотни человек, наряженных в черный шелк, черные кружева и черные воланы. В украшениях мортов блестело серебро, черная помада оставляла темные следы на бокалах с черным вином, а символы Черной Луны изобиловали в декорациях по всему залу. Собравшиеся не были похожи на военных магов – слишком изнеженные и мягкие на вид, и Кара предположила, что Асхар чествовал тех, кто за его войну платил.

Кара никогда не любила праздники, чувствовала себя скованной и на этом, особенно учитывая причины. Их было четыре.

Во-первых, у Стафии среди мортов в зале оказалось множество знакомых, и Кара не раз вспотела, уходя от щекотливых тем, которые могли ее выдать. Богачи и богачки лезли с разговорами, звали танцевать и искренне удивлялись отказам, каждый раз ставя под угрозу ее маскарад.

Второй причиной была груда человеческих голов, возвышавшихся на огромном блюде в центре зала. Здесь заканчивалось сходство с любым другим человеческим пиром. Головы были «свежие». Кара и рада была бы избавиться от такого «профессионализма», но взгляд безошибочно определял точное время смерти. Всех убили вчера за час до полуночи. В распахнутых глазах мертвецов полыхало кострище их подожженных домов и растоптанных жизней. Сорок семь голов – она даже их количество определила с точностью до единицы.

Блюдо метра два диаметром имело по краям отверстия для слива. Густая темная кровь еще сочилась по каплям, попадая в сосуды, расставленные вокруг постамента с блюдом. Мало кто из нынешних мортов мог наслаждаться зловонием смерти, как это, по легендам, умели делать древние морты, поэтому вокруг блюда курились благовония. Ароматы сандала, белого перца и лаванды смешивались с тяжелым духом, исходившим от голов мертвецов, создавая неповторимое сочетание запахов.

Кара не хотела иметь ничего общего ни с этими головами, ни с мортами, ни с жертвенными алтарями смерти. Несчастных убили на куполе в Овражьем Гаре, а головы отправили в замок для «украшения». Она сама вчера занималась похожим – пачкала руки в крови Стафии и Филита, и теперь совесть усиленно сражалась с Тьмой, пытаясь убедить Кару, что ее убийства – «во благо», «правильные», «во имя человечества».

Только Тьма звучала убедительнее, и шептала, что морты, которые вчера убивали жертв на боевом Куполе, думали примерно похоже: «во благо», «правильно», «во имя наших детей, свободы и будущего».

Третья причина заключалась во Тьме. В отличие от Кары той тут нравилось. Тьму будоражил блеск черных свечей, густой аромат крови, запах тел, наполненных вожделением и предвкушением – зла, похоти, величия, победы. Тьма хотела танцевать и веселиться. А еще она звала ее к Асхару – четвертой причине.

Тот, кто пророчил себя на место Растерзателя, стоял у распахнутого окна и вдыхал бодрящий воздух своим прежним носом. Кара еще не видела его таким довольным. Процедуру «приживления» головы она, к своему счастью, пропустила, сославшись на усталость после тяжелого задания и скорбь по Филиту, которого, якобы, убили рыцари Сантаны. Удивительно, как легко ей давалась ложь. И как легко в нее поверили. Кровь бывших друзей Кара пустила не только на иллюзию внешности, но и на то, чтобы в прямом смысле «затуманить» отрубленную голову Асхара. Риск был недопустим. Хоть голова и провела все время в мешке рядом с санкристием, который уничтожал любую мортовскую магию, Кара опасалась, как бы Асхар чего не подслушал.

Возможно, она перестаралась с «туманом», потому что Ландэр долго тер глаза, недовольно мотал головой и успокоился лишь тогда, когда слуга принес очки. Тьма нашептала, что Асхар исправит проблему со зрением, как только доберется до жертвенного купола, и Кара будет косвенно виновата в смертях еще десятка два человек. Но Кара отмахнулась. Завтра будет другим, а послезавтра, вообще, ни на что не похожим. За шепотком Тьмы слышалось истеричное веселье на грани паники. Скоро, совсем скоро начнется. У Кары не было права рисковать, поэтому она убедила себя, что с головой Асхара все сделала правильно.

Он ее не узнал. Кара пришла к такому выводу из-за его равнодушия: Стафия Асхара совсем не интересовала. Даже тот факт, что она принесла его настоящую голову, он воспринял как должное, едва ли удостоив ее кивком. Кару то полностью устраивало, хотя, подумав и вспомнив, с каким придыханием и обожествлением в голосе Стафия всегда говорила о вожде повстанцев, она притворилась обиженной, и это было удобно. Можно было сидеть за столом, ковырять вилкой салат сомнительной свежести и изображать одновременно уставшую и отверженную – очевидно, надоевшую. Фавориток у Асхара хватало, Стафия же давно покинула их ряды. Возле Ландэра крутилось не меньше дюжины мортовских красоток. Не сказать, чтобы он их полностью игнорировал, хотя было видно, что его новую голову сейчас занимали отнюдь не плотские мысли.

Надув щеки, как это обычно делала бывшая подруга не в духе, Кара нервно барабанила по ножке бокала и пыталась услышать хоть что-нибудь о том ужасе, на который намекала болтливая Стафия. Но вокруг болтали обо всем подряд, только не о восстании и не о судьбе человечества.

На третьем часу пира, устав от пустых разговоров и бессмысленного блуждания по залу в поисках полезных сплетен, Кара уселась на подоконник высокого стрельчатого окна и принялась себя ругать. Надо было раньше думать о том, что на пирушках о таких вещах болтать не будут. Это, как минимум, означало, что ей придется задержаться. Несколько дам уже заявили, что, мол, Стафа, тебя сегодня не узнать, и Кара начинала нервничать.