Вера Петрук – Королева Костей (страница 24)

– Ты его в болоте утопил, – напомнила Кара.

– Было дело, – признался Ягар. – Но не вышло. Самое безопасное место во всей округе – это дом старого Ягара. Знаешь, сколько сил я угробил, чтобы его заговорить? Не знаешь, потому что сейчас ты глупая и наглая девка.

– Сейчас? – уточнила Кара. – Но были моменты, когда я такой тебе не казалась?

Дед пожевал губами и перевел тему:

– За маковый настой еще получишь от меня, но позже. Шига к дому не пойдет, хозяина у нее нет, по ней сразу видно, вот она и топчется на одном месте. Не знаю, откуда эта немертвия взялась, да и не хочу знать. Хорошо, что мы только Шигу встретили, а вдруг бы на Пустотела наткнулись?

Каре много что хотелось спросить у деда, например, что он такого знал про Асхара Ландэра, что решил сразу его утопить, но боль в ладони напомнила о ране.

– Вот, – она протянула руку, – лечи.

– Само заживет, – прокряхтел дед и, опустившись на колени, полез под свою кровать. Скрылся в темноте, будто демон, затем показался весь в паутине, с бутылью под мышкой. Кара закатила глаза.

– Укусил я тебя потому, что моя старая кровь для того заклинания не годилась, – дед точно был законченным алкоголиком, потому что от прикосновения к заначке у него даже лицо просветлело. – Садись со мной, выпьем. Потом же не свидимся. Сама знаешь, помру я на днях.

Кара скептически посмотрела на старика, который после бега по лесу даже за спину не хватался, тогда как она до сих пор в себя прийти не могла. Не верилось как-то в эту его смерть.

Хмыкнув, она плеснула теплой воды в таз, бросила пригоршню сушеных листьев лопуха, крапивы и подорожника, опустила в раствор раненую руку, шипя сквозь зубы. Кара поежилась, вспомнив Шигу. Ни за что в жизни она не хотела бы больше встретиться с такой тварью.

– Смотрю, не понравилась тебе Шига? – хмыкнул дед, опрокидывая уже второй стакан. Кара потянула носом – в воздухе пахло спиртом и смородиной. – А раньше пришла бы в восторг.

– Ты о чем? – буркнула Кара, перевязывая себе руку. – Надо бы деревенских предупредить. Утром кто-нибудь может на охоту пойти.

А сама подумала, что еще пару часов назад эти «деревенские» могли, не задумываясь, зарезать их на алтаре. Мир поменялся, и все в нем теперь было с ног на голову.

– Скажу им потом, – пообещал Ягар. – Как только ты свалишь отсюда.

– Так ты знал о побеге?

Дед хмыкнул.

– Я твой мешок с сухарями еще летом нашел. Одно время хотел тебя к охотникам в дальние леса отослать, да потом вспомнил, какое это гиблое дело – тебе перечить.

«Как и тебе», – хотела было ответить Кара, но вслух сказала:

– Я тебя здесь одного надолго не оставлю. И мне налей.

Дед скептически поглядел на стакан, который она ему протянула, отодвинул его, и достав из кармана рюмку, плеснул на донышко. Рюмка подъехала к Каре, оглушив ее ароматом сухих августовских трав. А ведь секунду назад ей казалось, что пахло смородиной.

– За твою человеческую жизнь, – сказал дед и присосался к горлышку.

Тост Каре не понравился, поэтому она произнесла свой:

– За свободу!

Опрокинув в рот те капли, что он ей налил, Кара не сразу поняла, что глотнула жидкого огня. Выпучив глаза, она закашлялась, уверенная, что вслед за слюной и соплями на пол полетят ошметки легких, но, видя, как зашелся в хохоте старик, бросилась к чайнику и припала к носику, заливая водой ярящееся внутри пламя. Получилось только хуже, потому что огонь взметнулся к горлу, и ее все-таки вырвало.

– Пить тоже не умеешь, – разочарованно протянул дед. – Еще налить?

– Нет! – прохрипела Кара, запихивая в себя краюху хлеба.

Следующие несколько минут они провели в молчании. Старик пил прямо из бутылки, а Кара тушила пламя, бушевавшее в животе, кусками полупрожеванного хлеба. Наконец, к ней вернулись дыхание и способность говорить.

– Мы собирались подкупить одного из рыцарей, что дежурил на Стене, – разочарованно протянула Кара, понимая, что говорит о прошлом, а будущее скрылось в тумане. – Карпа теперь нет, денег на взятку тоже, и друзья мои уже не друзья.

– Мальчишке светлого пути на небесах желаю, – сказал Ягар и, подняв стакан, залпом выпил. – Дорогу в город через Стену знаю, провожу тебя. Но сейчас не будем об этом, позже. Надо переждать.

– А раньше не мог сказать? – вспылила Кара.

– Не мог. Но собирался. Думал вас перед самым побегом «осчастливить».

Странно все это звучало из уст деда, но Кара решила не усложнять то, что и так уже было сложно. Если бы дед заявил о том, что знал другой путь, перед побегом, она, скорее всего, ему не поверила бы. Но прошлое осталось в прошлом, а сейчас ей хотелось поверить в будущее.

– Это ведь наш дом был там, у мельницы? – спросила Кара, решив сменить тему. По лицу старика было видно, что о побеге он сейчас говорить не станет.

– Откуда ты взял силу для магии? Использовал алтарь? Или, как ее, «жэрэмэ»?

– У Сорды всегда был слишком длинный язык, – поморщился дед. – Любой морт от рождения владеет жизнерушительной магией. Для нее не нужны боевые алтари Растерзателя. Достаточно того, что наши предки присягнули ему, поклявшись служить и после смерти. Это плохая магия, никогда больше не используй ее. Орден Сантаны сделал многое, чтобы морты о ней забыли, потому что перед «жэрэмэ» рыцари бессильны. С другой стороны, не каждый морт решится на жизнерушительную силу. Даже если этот морт хочет поднять восстание и обрести власть над миром, как в былые времена, он постарается завладеть боевым куполом, чем прибегнуть к жизнерушению.

– А что с ней не так? С этой магией? – спросила и поняла, что знала ответ. Но Каре хотелось услышать его от деда.

– Когда ты научишься слушать? – недовольно пробурчал Ягар. – Правильно говорят: «Лучше с умным воевать, чем с дураком пировать». Слово «жизнерушительная» тебе о чем-нибудь говорит? Тот, кто использует этот дар Растерзателя, вычитает из своей жизни месяцы, годы, а иногда и десятилетия. Можно всего раз использовать жизнерушительную силу, а назавтра уже не проснуться. Никто не знает, сколько в нем жизни. Поэтому, если не боишься смерти, можешь колдовать «жизнерушительно».

У Кары даже в горле пересохло.

– Дед, – наконец, произнесла она после долгого молчания. – Скажи мне честно. А ты Растерзателя видел?

– В кошмарах, что ли? – хмыкнул Ягар, но почему-то тепло улыбнулся, словно Кара затронула какую-то очень приятную для него тему. – Я видел иглы санкристия, которые вонзились мне в голову. Что было до них – все во мраке.

– Откуда в лесу взялась эта Шига? – снова перевела тему Кара, решив отвлечь деда от воспоминаний о пытках, которым его когда-то подвергли рыцари Ордена. – Ты уверен, что молодые морты не могли ее вызвать?

– Вот же заладила одно и то же! – дед в сердцах хлопнул ладонью по столу. – Не могли! Нет в нынешних алтарях такой силы. Даже если они всю нижнюю деревню перережут и кровью Купол зальют – толку не будет. Я думаю, что тварь откуда-то спугнули, вот она к нам и пришла, мигрируя, как тигр или медведь.

– Хочешь сказать, что Шига еще со времен войны по земле ползает? Ведь всех же убили?

– Оставшись без хозяев, немертвии разбрелись кто куда. Некоторые и на север, в Тардар, уползли, а там власти Ордена нет. Тардар, конечно, выдал мортов, а вот отлавливать по лесам пыяров никто не стал, и рыцарей к себе они тоже не пустили. В Тардаре свой мрак, свои законы. Если куда и бежать от власти альфаров, то это к северянам. Вот там точно новая жизнь. Тебе туда надо.

– Мне и в Имаргоне хорошо будет, – сказала Кара и неожиданно зажмурилась от удовольствия. Дедово пойло на нее все-таки подействовало. Мечтать стало в разы приятнее. Даже усилий не требовалось, чтобы представить, какой радужной у нее станет жизнь в городе.

– Как же этих немертвий все-таки убивали? – задумчиво протянула она. А сама подумала о Синеглазке, которая, разумеется, тоже была немертвием или пыяром.

– Санкристием, конечно, – вздохнул дед, Кара же подумала, что Синеглазка санкристия не больно-то испугалась. Тот пыяр сдох от чего-то другого. И она до сих пор старалась долго об этом не думать.

– Что такого в этом санкристии?

Странно, что раньше она об этом не задумывалась. Будто то были очевидные вещи, о которых не говорят. Дед ответил не сразу, с трудом оторвавшись от горлышка.

– А пес его знает, – пожал он плечами. – Все забыл. Помню, что больше таких кинжалов не делают. Все, что есть у рыцарей сегодня – из запасов, оставшихся со времен войны. Но говорят, этих запасов столько, что хватит вооружить каждого жителя империи, включая младенцев. Сантана постарался на века. Болтают, что это добро хранится в подвалах Ордена и далеко не всегда используется. Рыцарей-то сегодня мало.

Кара слушала очень внимательно. Никогда раньше дед не говорил столько слов одновременно. И тем более – про мортов. Ягара либо пробрала настойка, либо ностальгия по прошлому. Или то и другое одновременно, потому что он разоткровенничался.

– Мы, морты, уже шестьсот лет морочим голову Ордену с нашими алтарями. То было нелегко, но нам удалось их обмануть, чтобы закрытые деревни-тюрьмы изначально строились вокруг Куполов. Да, алтари разрушены, зарыты в землю и лишены своей мощи, но для кое-какого колдовства еще годятся. Орден Сантаны до сих пор считает, что мы используем клуатон, когда колдуем. Много мортов отдали свои жизни, чтобы рыцари сейчас так думали. По сути, я рассказываю тебе самую главную нашу тайну. Кровь Растерзателя – вот, что делает алтарь смерти алтарем смерти. Растерзатель помечал своей кровью каждый боевой купол, который строил, клуатон же – этот древний камешек, упавший с небес, служил не более чем украшением. Герой альфаров – тот самый Сантана, сообразил насчет наших алтарей, потому что постарался уничтожить кровь Растерзателя с каждого купола. Но кое-что все-таки осталось, и даже спустя шестьсот лет этих крох хватает, чтобы творить слабое подобие былой магии. Поэтому Асхар и не мог вызвать Шигу. Жизнерушительная магия может напугать или отвлечь врага, превратить масло в вино, но никак не вызвать немертвия. Для такого колдовства всегда использовались боевые куполы, причем новые. Ты понимаешь, о чем я?