Вера Окишева – Два одиночества (страница 36)

Идея родилась, как лампочка в голове включилась. Соскочив со стула, суетливо стала открывать шкафы в поисках подобия подноса. И сильно удивилась, найдя его в нижнем выдвижном шкафу. Затем приготовила чёрный кофе. Феликс мужчина, значит должен любить сладкий, поэтому сдобрила кофе двумя сахарными таблетками. Приготовила тосты, намазала их джемом, ориентировалась на те банки, что открыты, логично подумав, что это он точно должен есть. Положила столовые приборы, салфетки, нарезала фрукты, красиво выложила в вазочку и, взяв поднос, направилась в спальню.

— Феликс, — ласково позвала с порога, — пора вставать.

Свет под потолком медленно разгорелся, мой сонный Ангел, потёр глаза и сел на кровати. Я, самодовольно улыбнувшись, водрузила поднос ему на колени, аккуратно придержав, чтобы ничего не пролилось и не вывалилось.

Всё же хорошая была идея, вон как он удивлённо рассматривал свой завтрак.

— Это всё мне?

Я перестала улыбаться, так как сиплый голос Феликса чуть надломился. Он не поднимал взгляд, крепко сжимал поднос, а я забеспокоилась.

— Тебе не нравится? Прости, — расстроилась я, осознав, что опять сделала всё не так. — Я хотела поблагодарить тебя за то, что спас и ухаживал.

— Нет-нет. Мне очень приятно, Виола. Честно. Никто и никогда не готовил мне завтрак в постель. Хотя я и не люблю есть в кровати.

— О, я тоже, — обрадовалась возможности разговорить явно расчувствовавшегося мужчину. — Крошки потом с простыни не согнать. Но если честно, то мне нужна твоя помощь.

— В чём?

Феликс наконец поднял на меня взор, и я смутилась. Даже сейчас он выглядел для меня как сущее искушение, очень красивый и сексуальный, аж в дрожь бросило от волнения. Я украдкой посматривала на чуть опухшие ото сна губы, взлохмаченные волосы. Лёгкая туника откровенно завлекала красивыми линиями широких ключиц. Я не могла налюбоваться на ширину плеч, на красивый рельеф спортивной фигуры. Особенно соблазняли тугие канаты мышц рук, которые не могла скрыть от моего взгляда хлопчатобумажная ткань.

Я потупила взор, смутившись реакции своего тела. Когда спала с ним в обнимку, такого не было. А тут один только взгляд на обжигающие глаза и я вспыхнула. Я зажмурилась, отогнав наваждение, и выпалила как на духу:

— Я надеюсь, ты поймёшь меня правильно. Я действительно хотела сделать тебе приятное в знак благодарности за помощь. Феликс, я тебе стольким обязана, я не злюсь на тебя по поводу рекламы. Только сейчас поняла, что ты меня реально спас. Там столько денег нужно, чтобы запустить рекламу по всем сайтам как на станции «Астрея», так и на главных сайтах Федерации. Однако я хочу описать такую же сцену в книге, но не знаю, Доминика может приготовить завтрак в постель для Макса? Она не выпадет из образа?

Манаукец долго рассматривал меня своими внимательными глазами, после чего фыркнул, словно расслабившись, и улыбнулся мягко и ласково.

— Нет, не выпадет. То есть это лёгкий мне спойлер? Ты дописала уже до завтрака, и Доминика встречает утро с Максом. Я правильно понял?

Я закатила глаза. Нет, ну вот где-то он такой умный, а где-то… мужчина мужчиной.

— Я же тебе сразу сказала, что она останется с Максом, — раздражённо напомнила наш с ним разговор в гостиной. — Это нужно, чтобы она поняла что не ошиблась с выбором. Для этого и нужен был Борис. Как бы мысленный диалог Доминики: «Ух ты, какой красавчик! А нет, мой лучше!» Ну как-то так. Всё познаётся в сравнении.

Феликс вальяжно откинулся на подушку. Я догадалась, что он что-то задумал. Знакомая коварная ухмылка!

— Наивная ты, Виола, — сказал он мне, а сам ласкал взглядом так, что кровь воспламенилась в венах. — Но ладно, так и быть, раз это нужно для сцены, корми меня.

— Чего? — ахнула я от изумления и чуть не уронила поднос с колен Феликса, который сделал вид, что не заметил моего замешательства.

— Корми меня, говорю. Побуду для тебя Максом, раз так надо для романа. Потерплю.

Я сначала обиделась, а потом увидела, какую самоотверженно-героическую рожицу состроил Феликс, и рассмеялась. Нет, ну всё же как ему удавалось так легко манипулировать моим настроением? Обалдеть просто, коварный искуситель, а не Ангел! А затем не выдержала.

— Я тебя обожаю, — призналась совершенно искренне.

Опустив взор, я вилкой подцепила кусочек сочного персика и протянула Феликсу, да так и замера. Улыбка спала с губ, а внутри всё заледенело. Он смотрел на меня потемневшими глазами так странно, напряжённо.

— Феликс? — тихо позвала я, и мужчина опустил веки.

— Удивительно, как ловко ты избегаешь слова «люблю», Виола. «Хочу тебя», «обожаю», вот только по глазам вижу, что твои чувства ко мне намного глубже и сильнее.

Я так и обомлела. Рука даже стала неподъёмной, но горячие пальцы обхватили запястье и мой Ангел с самой порочной улыбкой подался ко мне.

— Я люблю тебя, писака женских романов, заноза в моём сердце, сумасшедшая землянка, невинная пошлячка. Люблю так сильно, что умираю от беспокойства, когда не вижу тебя. Все мысли о тебе, любимая. И так больно, когда тебя касаются чужие руки. Люблю тебя всю, со всеми твоими недостатками.

— У меня нет недостатков, — выдохнула на грани слышимости.

Сама я как оглохла, дрожала от волнения и не могла поверить в правдивость его слов. Любит? Он меня любит! Да, наверное, так и было. Ведь в любви признаются по-разному, кто-то на словах, а кто-то действиями. А Феликс умудрился и так и этак. Он единственный, кто волновался обо мне, заботился. Спасал меня от моей же дурости. Перед глазами всё подёрнулось пеленой слёз. А Феликс приоткрыл рот и снял с вилки кусочек персика, да так сокрушительно сексуально, что я потерялась в своих ощущениях дикого и голодного желания оказаться в его объятиях, почувствовать его поцелуй.

Словно эхом его слов, я повторила за ним:

— Я люблю тебя, Феликс.

Мой Ангел убрал поднос с колен и раскрыл для меня свои объятия. Я хотела броситься ему на грудь, но внутри меня всё же был какой-то стопор, поэтому я аккуратно придвинулась и очень осторожно положила голову ему на грудь.

— Не страшно? — насмешливый вопрос прорвал плотину моих слёз.

Горячее дыхание шевелило волосы на макушке, я зажмурилась, сжала кулаки. Как не страшно! Очень даже страшно! Ведь это всё могло быть просто сном или игрой ради романа. Вот только его сердце под моим ухом билось так же яростно и быстро, как и моё собственное, даже дышать тяжело. Ласковые и надёжные руки пленили меня, поделившись своим теплом. И все тревоги отошли на задний план. Могу же я хоть немного расслабиться, помечтать о большой и светлой.

— Я не уверен, что выдержу два дня. Очень хочется показать тебе, как сильно я в тебя влюбился, Виолетта. Мысли только об этом. Из-за тебя совсем голову потерял.

— Я тоже потеряла.

— Ты её давно потеряла, уж точно до встречи со мной.

Шутовской тон подарил светлые краски моему настроению, захотелось смеяться безудержно, как сумасшедшая. Феликс на меня странно влиял. С ним я забывала о жёстких рамках приличий, условностей. Тянуло взорвать к дырявым астероидам вечные правила и не бояться.

— Ты честно меня любишь?

Как глупо заставлять повторять это снова и снова, но душа требовала этих слов, бальзамом льющихся на моё израненное сердце.

— Да, Виола. Поверь.

— Даже если я веду себя странно?

Я замерла на миг. Очередной раз заставила его заговорить, так как жаждала, чтобы его голос просачивался в меня через все поры кожи, с дыханием, так глубоко, как только можно. Вот бы раствориться в этом невероятно притягательном и чарующем тембре, качаться на его волнах и наконец получить успокоение. Я любима! Невероятно, что кто-то способен меня полюбить!

— Даже тогда, хотя ты по — другому себя и не ведёшь. Только странно. Ты забавная, очень ранимая и невероятная. Ты уникальная, Виола. Ты моя.

Я шмыгнула носом, с улыбкой поняла, что нужно признаться кое в чём. Пусть знает заранее, чем потом будет обвинять, что я скрывала своё истинное лицо.

— Это не вся я, Феликс. Я никому настоящую себя не показывала.

Очередной хмык обдал тёплым дыханием макушку.

— Уверен, что в тебе еще много всего замечательного. И меня заводит мысль, что всё в тебе принадлежит только мне.

Меня всегда смешили мужчины в своей наивности. Не разберутся, а обещаниями уже кидаются.

— Я боюсь, ты испугаешься.

Я прикрыла глаза, когда ласковые пальцы нежно зарылись в мои волосы, успокаивая.

— Виола, ты же совершенно ничего не знаешь о манаукцах. Наш страх особенный. Мы боимся потерять. Я очень боюсь потерять тебя, больше ты ничем меня не запугаешь.

— Да? — усмехнулась я, воинственно глядя на грустную улыбку Феликса и вдруг отчётливо поняла, что всё — не могу больше! Это слишком эмоционально для меня, сидеть с ним рядом, нежиться в его объятиях и говорить о любви. Невероятно волшебно, и я тонула в своих взорвавшихся чувствах к Феликсу. Подняла голову и сама потянулась к его губам. Во мне было столько страхов, что не перечесть. Я словно состояла из них. И страх потери, и страх разочарования, предательства. Страх, что всё это плод моего больного воображения. Страх, страх, страх! Я же так сильно в него влюбилась, что боялась даже слово неловкое сказать!

Но попав во власть жарких губ, я просто пропала, исчезла для этого мира. Погрузилась с головой в потрясающую ласку. Моё тело оживало, открывало для меня новые чувства. Я была одним пучком нервов, только тронь и я умру, разлечусь на мелкие кусочки. И тем томительнее был пожар, полыхающий внутри меня. Я застонала, когда Феликс медленно подтянул меня за талию, заставив раздвинуть ноги и оседлать его бёдра.