Вера Окишева – Два одиночества (страница 3)

Кивнул, волосы рассыпались на миг, скрывая алые глаза, а у меня опять дух захватило от нереальной красоты.

— Просто вылитый, — умилительно выдохнула, представив огромные белые крылья за его спиной. — Ангел! — хмыкнула я. — Так о чём это мы?

— Ты рассказывала, чем занимаешься, — напомнил манаукец, а я кивнула.

— Я книжки пишу. Эротические. Знаешь, как сложно на книгах прожить? — спросила я, а в ответ Ангел словно мысли прочёл:

— Никак.

— Да-да, никак! Вот и пишу эротику. Она очень востребована. А тут этот хмырь нарисовался. Знаешь, что он мне написал? Что я писака слезливых женских романов! — в сердцах выкрикнула я, а затем схватила бокал с вином, выпила его залпом и поперхнулась, давясь слезами. А когда снова смогла говорить, пожаловалась молчаливому слушателю: — Ещё и приписал, что пишу как недотраханная девственница. Вот откуда он узнал?

Всё, поток слёз опять было не остановить.

— Я что, виновата, что эротику так хорошо берут? — прошептала я, взяла протянутую салфетку и высморкалась в неё, кладя рядом с бокалом.

Это была чистая правда. Берут, как горячие дешёвые кукурузные пирожки со вкусом мяса. Даже порой на качество текста не смотрят, главное сюжет заковыристее и любовников побольше.

С грустью взглянула на красноглазого Ангела и вздохнула. Нет, я считала, что пишу я хорошо, даже красиво, и поклонников у меня много, и все готовы платить за новые истории. Вот только этот залётный тролль убил во мне желание писать дальше. Его слова покоя не давали.

— Что плохого в том, что я девственница? Урод, — припечатала в сердцах типа с форума. Поступок Аланы, не пожелавшей объяснить мне в лицо причину разрыва контракта, стал последней каплей, расплющившей меня как личность.

— Пойду я, — прошептала я Ангелу. — А то чувствую, что чушь несу. Кому какое дело до моих книг. Я бездарь. И продюсер из меня плохой. Вон последняя сбежала авторша. Вырвалась за мой счёт в топы и махнула мне рукой. Пойду я, — неуверенно встала из-за стола и, удерживаясь о столешницу, попробовала сделать шаги, тихо бормоча: — Пора заканчивать с этим фарсом. Пусть гордится собой. Сдохнет писака слезливых романов и осчастливит этого шовиниста несчастного.

Мир шатался и кружился перед глазами, звуки музыки и гул чужих разговоров стал громче. Мне сделалось дурно, и слабость навалилась такая, что ноги подкосились. Но я не упала, а взлетела, окунаясь в приятный сладко-горячий мужской аромат.

— Виола, Виола, кто ж знал, что ты девственница, — последнее, что я услышала, прежде чем провалиться во тьму. Казалось, меня забрал с собой мой белокрылый Ангел с самым порочным и сексапильным голосом во Вселенной.

Феликс

Никогда прежде ни одна женщина не бывала в логове холостяка Энтоса. И сейчас он нервничал, рассматривая закутанную по самый нос землянку. Малиновые волосы разметались по белой подушке. Аккуратная маленькая пятка торчала из-под одеяла, и манаукец осторожно прикрыл её, чтобы не замёрзла. Девственница! Ну надо же. Кто бы мог подумать, что она автор таких откровенных историй. Была у Феликса слабость, иногда перед сном он почитывал женскую эротику. Правда, он никому в том не признавался, и друзья его вряд ли бы поняли тягу к такой низкосортной литературе. Но вот что-то цепляло в этих строчках скрытых фантазий неудовлетворённых женщин. Каждая была откровенна и обнажена перед читателем, а он взял и нож всадил своим небрежным комментарием. А всё дело в настроении. Не было его, и вот сорвался, а результат? Авторша решила покончить с жизнью, и всё ради того, чтобы он проникся своей подлостью и низостью. Ведь знал, насколько ранимы творческие личности, особенно те, которые считали себя весьма одарёнными, но, к сожалению, не снискавшими признания у читателей.

— М-м-м, — простонала Виола, переворачиваясь на другой бок.

— Как же всё неловко получилось, — тихо шепнул альбинос и вышел из спальни.

Его небольшой жилблок не был рассчитан на гостей, да и Энтос не считал сам себя настолько радушным хозяином, чтобы кого-то оставлять на ночь, поэтому и пришлось для себя разложить в гостиной диван.

Сон не шёл. Бессонница частенько навещала его, но эта ночь оказалась особенной. Мысли стаей тревожных птиц кружили в голове. А виной всему юная землянка и её проблемы. Так просто никто не решался на столь глупый и опрометчивый поступок как суицид. Причин могло быть несколько. Например, неразделённая любовь. Предательство любимого обычно сильно ранило нежные сердца женщин. Вот только Феликсу казалось, что тут замешано что-то другое. Зависимость от наркотиков или алкоголя чаще влияла на мужчин, а женщины лишь хотели вернуть к себе внимание. Были ещё жертвы насилия. Следов побоев на её теле он не увидел, да и жаловалась она ему на свою несостоятельность как автора. Значит, и личной жизни у неё вернее всего не было. А если учесть с какой скоростью она выкладывала проды, то сомнения отпадали. Она девственница и не обманывала его. Даже горевала по этому поводу. Если, конечно, Феликс что-то не перепутал.

В своём последнем сообщении он выразился слишком резко в её адрес, но она его просто выбесила. И так день не задался, а тут вместо привычной лёгкой истории об очередной скромнице он окунулся в мир разврата и порока. Аж передёрнулся от омерзения. Порока в его жизни хватало до отвала, и душа требовала глотка чистой романтики. И именно книги Виолы успокаивали его, даря возможность вздохнуть свободно и глубоко. Особенно ему нравился роман «Невинность принцессы». Теперь стало понятно, откуда такая правдивость и искренность чувств главной героини. Феликс не сдержал ухмылки. Наверное, Виола представляла себя на месте героини, принцессы Алисы, очень благопристойной и совершенно скромной девицы. Этой невинной деве пришлось взять на себя правление маленьким астероидом после гибели родителей от нападения пиратов. Но верные слуги спасли и принцессу, и астероид. А затем она назначила простого солдата, который отличился доблестью и самоотверженностью в этой битве, главнокомандующим горстки оставшейся армии. Ах, как славно Роберт соблазнял совершенно неопытную в любви принцессу. Ей было всего семнадцать, и до самого восемнадцатилетия бравый солдат дразнил Алису, а затем сорвал её бутон и стал королём астероида. Милая история с избитым, как сама жизнь, сюжетом. Но сколько огня было между влюблёнными, сколько страсти. И вот теперь она решила опуститься до банальной порнухи.

Энтос вздохнул. Не получалось из Виолы стервы. Никак не получалось. И появившиеся пошлости в виде мокрых трусиков, которые не были характерны для её повествования, сильно раздражали.

Закинув руку за голову, Феликс несколько минут лежал, пытаясь не думать о девушке в своей спальне. Сон всё не шёл. Поэтому манаукец взял навороченный планшет унжирского производителя «Нанот» с журнального столика, размышляя, как выпросить прощение у Виолы и загладить свою вину. На экране была открыта страница Эйлонской на сайте, где начинающие писатели станции «Астрея» выкладывали свои творения. На форуме царила настоящая паника. Виола пропустила очередную выкладку и не появилась для объяснения причины. Все ругали его, Феликса, скрывающегося под ником Крум. Сам он подсел на этот сайт чуть больше года назад. Ему понравилось то, как автор легко общалась с ним, слушала его советы, даже исправила один раз сюжет, когда он доказал ей как лучше. Возгордился и вот оступился.

Как постоянные фанатки творчества Виолы догадались, что он виноват в депрессии авторши? Неужели и раньше такое с ней было? Может, он зря всполошился, и она бы не решилась себя убить? На сердце было тревожно. Но что сделано, то сделано. И Феликс не раскаивался. Наоборот, это будоражило его, возвращая вкус жизни.

Мысли медленно успокаивались, взгляд бегал по строчкам нового романа, идея созревала. Девочка затеяла игру, в которой ничего не понимала, описывала то, что пыталась представить, ни разу в жизни не вкусив. Что ж, он мог помочь ей исправить и эту оплошность. К тому же он любил открывать горизонты некоторым отчаянным исследовательницам. Виола являлась ярким примером закомплексованной, но любопытной женщины. Таким за удовольствие приоткрыть дверь в запретное. То, о чём все знают, но не говорят в приличном обществе. Энтос мог в этом поклясться чем угодно, так как в женщинах Феликс разбирался лучше многих, даже лучше их самих.

Тяжёлый вздох опять вырвался, стоило манаукцу прочесть строчки, которые вчера его так сильно вывели из себя. Нужно исправлять ситуацию. Виола должна писать так, чтобы ему нравилось, и он заставит её. Он просто не мог оставить всё так как есть.

Виола

Голова трещала безбожно, как будто я надышалась нонарской дури. До сих пор помню это состояние, когда по глупости решила попробовать их ароматические палочки с феромонами. Лучше от похмелья страдать, чем от этой отравы. И чем больше я думала, тем яснее становилось, что у меня похмелье, а ещё вернулись воспоминания вчерашнего дня, больно раня моё самолюбие. Я вспомнила и постыдную пьянку, потом решение уйти из жизни, встречу с мужчиной и снова пьянку.

— Обалдеть, — выдохнула я, когда решила открыть глаза и не смогла этого сделать. Подёргав руками, поняла, что привязана. — Ой!