Вера Окишева – Акция "День доброты". Зима 2020 (страница 42)

   - Ещё раз простите. Но я правда не знаю, как объяснить, кто я и как здесь оказался.

   - А это интересно. Попробуй, всё же. Пожалуй, я смогу понять больше, чем может обычный человек.

   Я вспомнил, что Красная Шапочка назвала его колдуном,и решился.

   - Понимаете, я не из этого мира. Меня сюда привёл мой кот. А в моём родном мире, кажется… - Я осёкся и с трудом докончил фразу. - Кажется, в моём родном мире я погиб. Случайно.

   Людоед смотрел на меня так серьёзно, что я испугался того, что могу от него услышать. Я прижал к себе Барса ощущая, что сейчас он единственный даёт мне хоть какое-то подобие уверенности.

   - И мой кот. Он тоже в моём мире давно умер, но вдруг появился, словно и не умирал,и вывел меня сюда через какой-то подвал c водой. – Я выдохнул. - Это всё. Всё, что я могу сказать.

   Людоед задумчиво кивнул.

   - У кошек девять жизней, это – чистая правда. Α вот у людей – только одна. Если ты оказался здесь, значит, в этом мире у тебя есть двойник, который тоже погиб,и ты занял егo место. Кот знал это, вот и использовал возможность тебя спасти. Хотя… - Он покачал головой. – Хотя, нет. Если бы твой двойник был мёртв,ты, заняв его место, тут же забыл бы о своей прежней жизни. Нет, он жив. Жив, но при смерти. Если хочешь вернуться к себе, найди его. Если сможешь его спасти, всё вернётcя на свои места, он – к своей жизни,ты – к своей.

   - Но как я найду его? Как спасу?

   - Думаю, твой кот знает это гораздо лучше меня. Во всяком случае, то, как найти. А вот как спасти…

   Прервавшись на полуслове, Людоед какое-то время изучающе смотрел на меня, потом еле заметно вздохнул.

   - Спасти я тебе помогу. Что так смотришь на меня? Опасаешься необъяснимых милостей? Правильно опасаешься. Но это не тот случай. Тут всё объяснимо. Девяносто девять человек из ста, увидя мышь, бросят в неё чем-нибудь, а ты даже кота на всякий случай придержал. Доброта дорогогo стоит.

   Тут уже я не сдержал вздоха.

   - Хорошо у вас, в… - У меня едва не вылетело: «в сказке», но я вовремя удержался. – В вашем мире. У нас говорят, что доброта наказуема. Не делай добра, не получишь зла, и всё такое.

   Людоед усмехнулся.

   - Конечно, наказуема! Но это если возводить её в принцип. Никому, знаешь ли, не хочется становиться предлогом для чужого самолюбования или безликим кирпичиком в здании чьей-то праведности. Только та доброта, что идёт от сердца, минуя принципы и законы, способна вызвать ответную. И это – во всех мирах, можешь мне поверить. Так что,ищи своего двойника, а я помогу вытащить его с границы между жизнью и смертью, на которой он застрял.

   Удивительно, но я больше не замечал в его лице ничего неприятного, даже не понимал, отчего он сначала мне таким показался. Наверное, на волне этой внезапной симпатии у меня вырвался вопрос, который я бы ни за что не задал, если бы успел хоть немного подумать.

   - А скажите, зачем вы,такой сильный и могущественный, превращаетесь в маленькую слабую мышь?

   Я тут же прикусил язык – всё-таки, фамильярность по отношению к мало того, что аристократу, так ещё и к Людоеду, - но было поздно. Впрочем, он, кажется, не обиделся, даже чуть улыбнулся в ответ.

   - А ты когда-нибудь любил девушку, чей отец скорее удавится, чем согласится видеть тебя своим зятем?

   Я растерянно помотал головой.

   - Вот когда такое с тобой случится,ты готов будешь превратиться хоть в мышь, хоть в таракана, лишь бы иметь возможность видеться с ней. - У него вырвался вздох. - Король очень хорошо сторожит свою дочь.

   - Но почему? – вырвалось у меня и я тут же снова пожалел о своей смелости,такая кривая и хищная усмешка появилась на лице моего собеседника.

   - Ну, скажем так – род Людоедов когда-то сильно насолил королевской фамилии.

   Насолил, – подумал я. Может, еще и поперчил? Людоеды, всё-таки. Ладно, хоть таких предположений у меня хватило ума не высказывать вслух.

   Солнце отметило мутным перламутром то место в облаках, где собиралось взойти. Мы с Людоедом проговорили почти всю ночь, и я несколько раз лoвил себя на том, что перестаю воспринимать особенности этого мира как странности. Ну Людоед, и что? Да ничего. Нормальный мужик оказался. Только бы получилось у него сдержать обещание и спасти настоящего Сына Мельника. Нет, я не сомневался в его словах – было в нём что-то, внушавшее уверенность. Не доброта (хоть он, понятное дело, не злой сказочный персонаж),и даже не честность, вернее, не та честность, которой нас учили в детстве, типа «обманывать нехорoшо, потому что порядочные люди так не поступают», а, скорее, самоуважение, сквозившее во всём – в манере говорить, во взгляде, даже в осанке. И, опять же, не то самоуважение, к которому привыкли в нашем мире: «я уважаю себя, потому что я многого в жизни достиг», а просто – я себя уважаю. И всё,точка. Навеpное, это называется аристократизмом. Ну да, он же аристократ, дворянин и всё такое… эх! Отчего-то мне стало тоскливо. Вот если бы не родители, хрен бы я стремился вернуться обратно, не так уж здесь и плохо. Но – родители… Пусть лучше Сын Мельника окажется не безнадёжен, чтобы Людоед смог вернуть его к жизни.

   Я ещё раз взглянул на розоватый горизонт, вытащил сонного Барса из-за пазухи и поставил на тропинку. Присел, погладил шёлковую шёрстку между ушками.

   - Поможешь?

   Барс поднял на меня взгляд. Пристальный, мудрый. Мне стало ещё тоскливее.

   - Помоги, Барс, пожалуйста. Только сам не исчезай больше, ладно?

   Ещё несколько мгновений кот смотрел мне в глаза, потом повернулcя и легко побежал вдоль тропинки в противоположную от леса сторону.

   Удивительно, как долго кошки могут не уставать! Я уже в который раз задавался вопросом, насколько их организм совершеннее человеческого. Всегда ведь считал себя спортивным – горные лыжи, велосипед, отжимаюсь сотню раз, и вообще… только сейчас уже почти выдохся, а Барсу хоть бы что – как бежал полдня по жаре, так и бежит, сигналя мне пушистым хвостом, чтобы не отставал.

   Местность вокруг изменилась, вместо полей, лугов и рощиц начались каменистые, поросшие соснами овраги. Чем дольше мы шли, тем труднее становилась тропинка, глубже впадины, круче обрывы. Я никогда особо не задумывался, боюсь ли высоты, но теперь, пробираясь между огромными валунами и глядя себе под ноги на уходящий почти отвесно вниз замшелый склон, вдруг отчётливо ощутил, что – да, боюсь. Но Барс, словно издеваясь, вёл меня всё выше по уже едва заметной тропинке. Через некоторое время я уговорил себя не смотреть больше вниз, сосредоточив внимание на коте, легко перепрыгивающем с камня на камень. Наконец я совсем выдохся.

   - Барс! Ну подожди же ты, давай отдохнём!

   Барс, проигнорировав мой крик души, проскочил между двумя огромными каменными зубцами и взлетел на верхушку нависающего над пропастью камня. Я послушно прополз следом и прижался всем телом к относительно пологому валуну, бросив взгляд под ноги, чтобы поудобнее встąть, не соскользнув ненароком вниз. И тут я увидел…

   На сąмом дне глубокого оврąга между осколкąми кąмней и кустикąми верескą лежалą кажущаяся отсюдą игрушечной человеческая фигуркą. Я почувствовąл, как по всему телу поползли противные мурашки. Сколько я ни всматривался, человек внизу ни разу не пошевелился. От мысли что там, умирая (а, может, уже умерев?), лежит мой двойник, в груди холодным комком сжался тоскливый страx. Что я могу сделать, как помочь (а можно ли еще помочь?), если сам еле держусь на этих отвесных камнях? О том, чтобы спуститься вниз, речи не идёт. Спуститься под силу лишь Барсу, я же могу туда только упасть, что, видимо,и случилось с беднягой – настоящим Сыном Мельника. Надо выбираться отсюда. Выбираться и звать на помощь,и чем раньше я это сделаю,тем больше шансов у лежащего на дне парня.

   Барс мягко соскочил с камня, проскользнул возле моей судорожно подрагивающей от напряжения руки, и громко мяукнул. Я, чуть не вывернув шею, увидел, где он сидит,и аккуратно поставил туда ногу. Барс перескочил на другой камень и снова выжидающе на меня посмотрел. Я, цепляясь за неровности в скале, сполз на указанное место. Так, с его помощью, я выбрался с опасного участка, откуда только и был виден сорвавшийся в пропасть бедолага, и мы двинулись в обратный путь.

   Солнце снова садилось в поля. Хотелось пить, есть и спать. Впрочем, от жажды меня спас встретившийся на пути ручеёк, а без еды сутки вполне можно прожить. Я даже не без гордости подумал, каким выноcливым на поверку оказался. Дойдя до знакомых руин, мы уже привычно зашли внутрь. Сев, прислонясь спиной к холодной стене и посадив на колени тёплого Барса, я стал ждать.

   Пролом в потолке давно потемнел, засверкал звёздами, потом внутрь протянулся cтолб бледного лунного света, но как я ни прислушивался, как ни напрягал зрение, всё было напрасно – мышка не появлялась. Уверенность встретить Людоеда постепенно перетекала в надежду, надежда слабела, а её место занимала тревога. Я пытался уверить себя, что вовсе необязательно влюблённые встречаются каждую ночь, но тревога крепла. И, едва занялся рассвет, я посадил притихшего Барса за пазуху и пошёл по направлению к замку Людоеда.

   - Мне было велено впустить вас, что я и сделал. – Важный, богато одетый слуга смотрел на меня со смесью досады и сочувствия. - Могу предложить вам поесть и отдохнуть. - Он еще раз смерил меня невесёлым взглядом и вздохнул, - Большего, увы, сделать для вас не могу.