Вера Огнева – Когда проснется Марс (страница 33)

Куда такому понять? Даже если сильно захочет, не сможет.

Из-за стены донесся глухой, но очень знакомый пшик. Энцо узнал бы этот звук из тысячи.

– Что-то случилось? – насторожился Гиппократ. – Вы что-то услышали?

Не ответив, Энцо нетерпеливо сбросил его руку со своего плеча, сбежал по ступеням и, крадучись, пошел на звук. Заметив, что Гай увязался следом, Энцо шикнул на него.

– Но я хочу… – затребовал Гай.

– Никаких «хочу», тут оставайся, – отрезал Энцо. Еще мелкого не хватало, следить за ним, чтобы не пришибли. Вытащив распылитель, он встал сбоку от дверей, за которыми скрылся жрец. Знаком велел бабам спрятаться, и те сразу рассосались кто куда.

Сканер у двери не работал, и Энцо легонько надавил на створку. Та беззвучно откатилась в сторону. Помещение, куда попал Энцо, было вытянутым, рассеченным стеллажами на несколько секций. На полках лежали рулоны тканей, какая-то пластиковая мелочь, сильно пахнущая химией жижа в колбах. В отдалении тьму разбавлял желтоватый свет «вечной лампы». И слышался шепот.

Энцо выглянул в проход – с места, где он стоял, видно не было. Подкрался поближе, сунулся за очередной стеллаж и оскалился от увиденного.

Жрец лежал на спине, раскинув худые руки. Над ним склонилось двое мужиков в черных куртках Земного Водоснабжения. Оба небритые, на руках защитные перчатки, на лицах респираторы. Один, повыше и посильнее, сунул «пиллум» за пояс. Второй старательно обыскивал тело жреца. Затем выпрямился, хрустнул шеей, разминая спину.

– Нету ни хрена.

Первый махнул на него рукой.

– По-любому должно быть, ищи лучше. И быстрей, в зале кто-то пасется.

– Да нет ничего, ни карт, ни цацек, – с раздражением повторил второй.

– Чип на руке есть?

– Точно…

Они склонились над телом снова, задрали жрецу рукава, стали осматривать его запястья. Один полез в набедренную сумку, вытащил сканер на батарейках.

Зрелище казалось знакомым. Так крысы сбегались на падаль в тоннелях. Оставишь мертвеца на ночь, не успеешь похоронить, а наутро на нем уже с десяток пирует. Снуют по телу, трутся друг о дружку, жадно попискивают, дерутся за кусочки пожирнее…

Энцо поднял распылитель, сделал два коротких выстрела. Два фонтанчика пыли взметнулись в воздух, и номера повалились друг на друга, навзничь. Каждому не хватало полголовы.

Теперь в заряднике остался один выстрел. Негусто. Энцо перекатил убитого номера на спину, вытащил из-за его пояса «пиллум». Осмотрел, нажал кнопку диагностики и довольно хмыкнул, когда экран на рукояти выдал цифру «одиннадцать». «Пиллум», конечно, бил не так сильно, как распылитель, но при удачном попадании из него можно уложить замертво. Стоило прихватить с собой.

Лицо жреца было мирным, гладким. Энцо на своем веку повидал достаточно жмуриков, и мало кто не таращил остекленелые глаза и не вываливал язык. А этот лежал себе, типа спать прилег. Кажись, сама Конкордия подогнала ему благодати.

И снова у Энцо не было монетки, чтобы накрыть глаза. Что за невезуха.

– Что там? Что? – подбежал Гай, когда Энцо вернулся в зал.

– Ничего, – отмахнулся тот. – Пошли отсюда.

Раньше на порог «Нимфы» его бы даже не пустили. В эту пафосную стекляшку ходили богатые патрицианки и туристы. Мышиного цвета здание походило на перевернутый стакан, купол прозрачный, как стеклянное дно, магазины расположены по кругу, а посреди, с первого до последнего этажа – гигантский цилиндр-аквариум, теперь разбитый и пустой.

Раньше «Нимфа» мигала рекламой и подсветкой, как телепанель, кричала музыкой и сотнями людских голосов. Теперь она выглядела мрачной и покинутой. Очень мрачной и очень покинутой, с дырами выбитых окон, кровью и налипшими волосами на полотне замершего траволатора. Энцо даже не заходил бы туда, не шатайся по уровню «пауки».

В животе предательски заурчало. Сколько они уже не ели и не пили? Двенадцать часов? День? Энцо потерял счет времени. Язык прилип к небу, навалилась слабость.

Он толкнул дверь, вошел первым, осмотрел холл через прицел «пиллума». Уходящие к куполу кольца этажей, в овальном пролете между которыми парила рекламная панель. Разбитые витрины, разбросанные по полу вещи и дохлые рыбины, которые страшно воняли. Мертвое тело у диспенсера с водой. Он даже не стал всматриваться – меньше знаешь, крепче спишь.

– Где здесь пожрать? – спросил у подошедшего Гиппократа.

– С сорокового по пятидесятый этажи, – ответила за него блондинистая девица-патрицианка и улыбнулась. Энцо невольно вытаращился на ее зубы: идеально ровные, белые. Очень неестественные.

– Что, прям десять этажей со жрачкой?

– Все десять, да, – радостно кивнула девица, будто сама эти этажи придумала и отгрохала. – На любой вкус.

Энцо задумчиво кивнул. Неправильно это. Зачем целых десять этажей, чтобы набить брюхо?.. Брюхо-то одно, ему немного надо.

– Веди, – он развел руками. Девица припустила через холл, мимо неработающего подъемника, к колонне из тонированного стекла, за которой оказалась пожарная лестница.

А на тридцатом девицу застрелили.

Голова просто раскололась, плеснула кровью. Горячее заляпало спецовку, тело повалилось на Энцо и дважды дернулось под новыми выстрелами. Еле удержав равновесие, Энцо выстрелил в ответ. Ясен пень, не попал.

Палили с верхнего пролета, с тридцать первого этажа. Откуда точно, Энцо выяснил через несколько минут, уже из прикрытия. Лестница наверху была пуста, но он был уверен – стоит ему подняться, как его превратят в решето. Они ждали, что он так сделает. Они думали, что выбора у него нет.

Улучив момент, Энцо выскочил на этаж и пробежался до края балкона. Оттолкнулся от перил, зацепился за стропу рекламного плаката. Конструкция качнулась, Энцо рывком подтянулся выше, обдирая ладони.

Выше. Еще выше.

Стрелок стоял близко. Спиной почти упирался в ограждение, держал выход с лестницы под прицелом. Энцо качнулся сильнее, уцепился за перила. Уловив движение, парень обернулся, но слишком поздно – Энцо ухватил его за шиворот и сбросил в пропасть между этажами. Даже рассмотреть толком не успел, только темные волосы и клетчатая рубашка, за ворот которой он ухватился.

Второго он разглядеть смог – после того, как прожег ему грудь в трех местах. Молодой, легко и модно одетый, с усиленным позвоночником. Тот, затухая, мерцал сквозь рубашку голубоватым еще некоторое время после остановки сердца. Фыркнув, Энцо качнул головой. Зачем такой прибамбас, если даже стрелять и двигаться в бою толком не умеешь? Деньги на ветер. Ни номера на затылке, ни легионерского клейма на запястье, на шее знак Марса. Энцо сорвал его вместе с цепочкой, проверил оружие. То было закодировано на отпечаток пальца.

Патрицианская сволочь. Малолетка, возомнивший себя воином. Энцо сплюнул на оцепеневшее лицо, вытер губы рукавом. Взял в руки оружие, будь готов, что пришьют, как собаку.

– Еще, мля, есть желающие? – проорал Энцо в пролет между этажами. Крик эхом разнесся по этажам.

Больше желающих не нашлось. Народ здесь прятался, это точно, но вылезать не торопился. Хорошо, что легионеров не было. Энцо снова с досадой вспомнил о бункерах. Наверняка там засели, под защитой силовых полей, бронированных стен и маскировки.

Он сбежал по ступеням на тридцатый. Все молчали. Тряслись, смотрели украдкой на обезображенное тело. Энцо не было их жалко. Да, вот так бывает в реальном мире. Пора привыкать.

– Пошли, – бросил грубовато. Бабы двинулись наверх, огибая лежащее тело убитой девчонки. Та кривила заляпанные кровью губы – единственное, что осталось от лица.

– Ей было больно? – спросил Гай. Глаза его были сухими, он строго смотрел на убитую, как будто злился на бабу, что та подвернулась под выстрел. Или, может, что не сумел помешать.

Энцо тоже это бесило.

– Не думаю, малой, – ответил он и легко подтолкнул мальчишку к лестнице. – Давай, живей.

Хотя куда им торопиться, он сам не знал. Бежать-то было некуда. Только сидеть в торговом центре и ждать, кто придет первым: «пауки» или патриции.

Вышли они на тридцать втором, бабы устали топать. Двинулись вдоль магазинов, судя по указателям, к столовой. Манекены белели в глухой тьме магазинов, провожали их пустыми взглядами, и Энцо каждый раз хотелось по ним пальнуть. Каждый раз мерещилось, что это – живой человек. Тихо было, тише чем в пустоши у Десятой курии. Мертво.

Дальше, за стеклянными стенами раскинулось тряпичное море. Вешалки с тряпками заполняли этаж от стены до стены, высотой с Энцо, а то и выше. Таблички у потолка указывали отделы: «Женская одежда», «Мужская одежда», «Обувь», «Одежда для перелетов». Выход маячил на другом конце.

Энцо пошел впереди. Держать направление удавалось с трудом, – создатели магазина будто специально не делали прямых ходов. Идти приходилось кругами, мимо всего шмотья, которое они собрали. Здесь Энцо было не по себе. Он прислушался. В отделе женской одежды что-то прошуршало и стихло, но за шагами патрициев было не разобрать, где именно.

Энцо жестом велел остановиться. Точно, в глубине женского отдела что-то жужжало, стукало и шелестело. Ритмично, как сломанный аппарат. Энцо прокрался вдоль ряда, держа палец на спусковой кнопке. Сунулся за угол, готовый стрелять, но разглядев источник звука, опустил оружие.

На полу лежали тела консультанток с номерами на затылках. Обе смотрели на Энцо под неестественным углом. Кто-то свернул им шеи, причем, не вчера. Тела покрылись волдырями, под лицами натекла кровавая пена. В бок одной тыкался робот-уборщик, щекотал ее усиками щеток. Объезжал по дуге и снова утыкался, пытался замести ее в себя.