Вера Огнева – Когда проснется Марс (страница 17)
Интересно, как же выглядели люди там, внизу? Малая знала, что человеческие мужчины другие, не такие, как она, – о да, она помнила одного говнюка в лавандовой машине, и такой штуки между ног у неё точно не было, – но за всю свою жизнь не видела ни одной обнаженной женщины. Сперва потому что не могла видеть физически, а потом как-то случая не представилось. И порно она не смотрела, оно казалось мерзким. Старательно закрывалась от назойливых баннеров, когда сёрфила в сети. Казалось, они все пахли лавандой. Кровью, грязными руками.
Месячных не было, это да. Ни разу за всю жизнь, чему Малая всегда радовалась – гормональные уколы для прекращения овуляций стоили очень дорого. Малая помнила рекламу: белозубая женщина разламывает пластиковый цилиндр, обнажает иглу и колет ею свою персиковую патрицианскую ягодицу. «Полная защита и комфорт на целых полгода», – говорит и снова улыбается.
Могла ли Малая считаться женщиной в земном понимании? Что если они с Энцо и не могли быть вместе? Ни секса, ни детей. И вообще…
С такими мыслями можно свихнуться. Поэтому Малая отбросила их поскорее. Энцо нет, его не вернешь. А других мужчин она не хотела; ни людей, ни имманес. Нет проблемы.
Никаких проблем.
Пустота.
Снаружи раздался вой корабельного оповещения, сигнал к молитве – «некроповещение», как про себя звала его Малая. Низкий и протяжный звук, от которого в животе начинало свербеть. Здорово, ничего не скажешь. Значит, сейчас опять начнется…
Малая застегнула форму и вышла из ячейки.
В глаза ударил белый свет. Она поморщилась, прикрыла глаза рукой. Впереди, за прозрачной стеной, светилась колонна шагов в сто толщиной. Источник энергии корабля, как ей объяснили. Он начинался где-то на нижних уровнях, в узкой и заостренной корме и заканчивался под рубкой. Вроде как отвечал за гравитацию и ещё что-то, чего Малая не запомнила. Хватало того, что эта штука светила, как десять звезд. Все уровни замыкались вокруг неё кольцом – никуда не спрятаться, только в своей ячейке.
На всех уровнях открылись шлюзы. Имманес выходили и вставали на колени у прозрачной стены, лицом к свету. Все одеты – словно всё утро только и ждали, когда их позовут.
Может, так оно и было.
Малая обошла генератор по кругу, на цыпочках шмыгнула между имманес, которые молились у пищеблока. Постаралась не заслонять свет – это она выучила сразу, как оказалась среди своих. Едва не схлопотала по шее, когда однажды это сделала. Да таких и не хотелось беспокоить на самом деле: лица безжизненные, а глаза пустые и яркие, как фары автомобиля.
Пищеблок был узкой комнатушкой с полосой иллюминатора с одной стороны и дюжиной автоматов с другой. Просто черные, встроенные в стену ящики с углублениями посередине. Малая сунула в один руку, и в ладонь шлепнулся прохладный пакет с трубочкой. Без особого энтузиазма отломив её конец, Малая привалилась плечом к иллюминатору.
Снаружи один за другим отцеплялись корабли с боевыми роботами на борту, выстреливали к погруженной в тишину Земле. После удара энергопушки планета казалась пустой, и ей это шло. Спокойствие, даже какое-то мёртвое величие. Один бок затенён, ближе к экватору циклопьим глазом смотрит Ливийский разлом. Остался после выстрела с орбиты, вспомнила Малая из учебных программ.
Голос лектора сам зазвучал в голове. «Разлом образовался в пять тысяч шестисот девятом году после того, как по высочайшему указанию императора Тиберия Ливия Друза флотилия Имперской Внешней Сферы применила по отношению к планете оружие класса V. Удар был направлен на центр повстанческой деятельности Старой Земли. Он вызвал незначительное смещение тектонических плит, которое, по утверждению некоторых учёных, привело к ухудшению климатической обстановки на планете. Сейчас Ливийский разлом является самым глубоким разломом Солнечной системы».
Малая втянула безвкусную бурду из трубочки. С трудом проглотила.
Просто взяли и выжгли целую курию. А теперь там радиоактивная пустота.
И никаких проблем.
Правила тоннелей
Сперва Энцо попытался отнять распылитель. За это получил по зубам. Зря полез, конечно, и так еле на ногах держался. Но завидев неопознанную херь в окне, он чуть не взлетел на адреналине.
А херь продолжала стрелять. По легионерской технике, по зданиям. Не по людям – их она просто давила лапами. Похожая на паука, с матовым черным брюшком. Легионеры палили по ней из защитных орудий, установленных по углам крыши поста. Но броня у «паука» была крепкая – шаттл бы давно продырявило, а здесь заряды просто отражались, рикошетили в соседние здания.
«Паук» крутанулся, прицельно пальнул, и защитные орудия смолкли, накрывшись. Затем переступил длинными лапами и двинулся к зданию больницы. По куполу его корпуса блохами сновали зелёные точки прицелов. Описав два круга, они собрались в ровный треугольник.
Уставились прямо на Энцо.
Вот же мать, твою же ма…
– На выход, быстро! – Тит Пуллий толкнул дулом распылителя в бок. Энцо уговаривать не пришлось. Он выскочил из палаты в чём был: босиком, в одноразовой тунике по колено и с разрезом на заднице. В коридор повылезали другие пациенты и больничный персонал. Пока не паниковали, оглядывались, переговаривались, глаза опасливо блестели в полутьме. Кто-то возмущался, пытаясь сдвинуть кресло-каталку с места. Андроиды-помощники стояли, типа все разом сломались. Везде понатыканные инфопанели молчали.
В палате за спиной громыхнуло, и Энцо бросило на пол. Спину опалила взрывная волна. На миг воздух превратился в кипящий криогель, закупорил ноздри и глотку. Здание затряслось, крошка посыпалась с потолка, забарабанила по спине и затылку. Истошные крики смешались с каменным треском.
– Проклятые твари! – рявкнул Тит Пуллий, упавший рядом.
Сам Энцо выразился бы покрепче, но падение вышибло из него дух. Из горла вырывались лишь сипение и свист. С трудом он оттолкнулся ладонями от пола и поднялся. Тит уже вышагивал по коридору, ловил людей и направлял их куда-то в конец коридора. Его мало кто слушал.
В другом конце этажа бахнуло, зарокотало. Погасшие инфопанели вдруг взвыли, выдали ослепительную вспышку, и этаж расчертила молния: от торговых автоматов в дальнем конце, через стеклянные стены, прозрачными перепонками разделяющие отделение на секции. Стены лопнули одна за другой, осыпались на пол дождём осколков. Энцо инстинктивно прикрыл лицо руками, в голые предплечья впились точки стекляшек.
Гребаный Марс! Гребаный, гребаный Марс, всё твои происки…
Все побежали кто куда. Указаний Тита уже никто не слышал. Энцо торопливо перекатился и отполз на локтях к стене, чтоб не затоптали. Какой-то патриций вцепился ему в плечи, истошно вереща – лицо перемазано кровью, на дряблой шее витки золотых цепочек. Энцо, не долго думая, двинул его локтем и вжался в угол. Патриций тут же пропал под ногами бегущих: босыми ступнями, грубыми ботинками, врачебными туфлями. Сам виноват.
Первое правило тоннелей: если что случилось – не мешайся на дороге.
Снова взрыв. Одна из стен обвалилась, обнажив жилы проводки, щербатый бетон и острые балки. Палата в проломе полыхнула, и отблески огня заплясали по бегущим. Кто-то, оказавшийся рядом, вспыхнул и живым факелом кинулся в толпу.
Интересно, сколько времени надо «пауку», чтобы обрушить здание целиком? Похоже, совсем немного.
Энцо поднялся, сощурился, высматривая указатели аварийного выхода. Ни один не горел, кругом только сумрак и суматошные тени. Кто-то ухватил его за локоть, и, зашипев, он двинул урода вслепую. Его удар профессионально увели в сторону. Вывернули руку так, что Энцо еле устоял на ногах.
Пластина на лице Тита Пуллия блестела вроде начищенного шаттла. Губы сжаты, на щеке кровоточил порез. А Энцо так надеялся, что его затоптали…
– За мной, – бросил Тит. Толкнул плечом створку двойной двери и пропустил Энцо в узкий боковой коридор, тихий и пустой. Сам же встал в проходе, так, что стал виден стационар и потянуло дымом.
– Сюда! – гаркнул пробегающему больному, но тот не обратил внимания. Никто Тита не видел и не слышал, а система аварийного оповещения не работала. Все бежали дальше по этажу, к лестнице или, может, подъёмникам, которые тоже наверняка не работали.
Оставив дверь открытой, Тит прошел вглубь коридора, нырнул в синеватый мрак. Прижал запястье к считывателю у какой-то комнаты. Над входом белела надпись на имперском – вроде бы «охрана». Считыватель не работал, и Тит попросту выстрелил в замок.
– Нормально, – протянул Энцо. Одарив его тяжелым взглядом, Тит толкнул дверь и включил фонарик. На стенах комнатушки висели три экзокостюма. Свесили полые руки, прям как человек шкуру скинул.
Пуллий взял один, проверил заряд и, когда костюм пискнул, бросил его Энцо. Второй натянул на себя: разделил на две части, сунул ноги в штаны, активировал их кнопкой на бедре. Они сели по фигуре и с щелчком закрылись. Затем проделал то же с верхней частью. Энцо повторил за ним и вздрогнул, когда экзокостюм плотно обхватил задницу. Кто знает, исправна ли эта штуковина? Еще перетянет сильней, чем надо, и прощай бубенцы…
Но нет, между ног все село нормально. Куртка затвердела тугим панцирем, нарастила наплечники и налокотники. Ворот охватил шею, разъём в культе предплечья – того, где раньше стоял имплантат, – кольнуло, и пустые пальцы костюма согнулись. Энцо ухмыльнулся и растопырил пятерню, разглядывая ее с обеих сторон.