Вера Мосова – У изголовья прошлых лет (страница 10)
Женька отложила тетрадь и вернулась к старинному семейному фото. Теперь она более внимательно вглядывалась в лица. Неужели этот господин доводится ей прапрадедом? А дама в шляпе – прапрабабушка? Тогда эта восторженная девочка, что так светло и ясно смотрит на неё со снимка, и есть прабабушка Женя. Ей ещё неведомо, что ждёт их впереди, как не знают того и её родители.
Ночью Женьке снились какие-то особняки, кареты, нарядные дамы и услужливые лакеи. Едва проснувшись, она вновь взялась за прабабушкину тетрадь, но неожиданный звонок оторвал её от чтения.
– Туманова, мы сегодня переезжаем или как? – бодрый голос Светки вернул её в реальность.
– Ой, извини, я совсем забыла! Увлеклась мемуарами прабабушки. Так интересно, что невозможно оторваться.
– Вот-вот, ты там чтением увлечена, а я тут отбиваюсь от твоего Казановы!
– Чего ему опять? – недовольно спросила Женька.
– А ты не догадываешься? – усмехнулась подруга. – Телефончик твой просит, ты ведь симку-то поменяла!
– И что?
– Что-что! Держу оборону!
– Интересно, когда он отступится?
– Когда ты пошлёшь его подальше! И лучше матом!
– Не могу я матом! – рассмеялась Женька. – Мне моя голубая кровь не позволяет! Ты представляешь, я узнала, что мои предки были дворянских кровей!
– Да ладно!
– Честное слово! Приедешь – покажу тебе кое-что интересное.
– Ладно, еду! Выходи! Мои ушли на самокатах кататься в парк, мы с тобой как раз успеем вещи перевезти. Меня Их Величество Супруг отпустил аж на целых два часа!
Женька тут же представила недовольную мину Стаса, с которой он благосклонно позволил жене навестить подругу.
Приехав со Светкой к матери, Женька первым делом спросила у неё:
– Ты знала, что бабушка Женя у нас из дворян?
– Не так давно узнала, мама мне рассказала перед смертью. Ей когда-то бабушка строго-настрого запретила говорить об этом. Время такое было, что за дворянское происхождение можно было угодить далеко и надолго. Вот она и хранила всё в тайне, оберегала нас. Сейчас-то другое дело, нынче все в дворянство метят, – усмехнулась она. – Да что с него толку-то? Разве что самолюбие потешить. Все мы одинаковы, какие бы титулы себе не присваивали.
– Ну, не скажите, тётя Саша, – вступила в разговор Светка, – на вас с Женькой только глянешь и сразу видишь – дамы благородного происхождения! Какие лица, какая осанка! А кожа! Только у аристократов могла быть такая нежная белая кожа! И тонкая кость! В общем, породу ничем не испортишь!
– Кстати, о породе, – прервала её Женька. – Я сегодня пересмотрела кучу старых снимков. Мы с мамой мало похожи на аристократическую прабабушку Женю. А на бабу Машу не похожи совсем! Отсюда вывод: наша так называемая породистость, как выразилась Света, досталась нам по другой линии, от твоего отца, мамочка! И мне очень хотелось бы хоть одним глазочком на него посмотреть.
– Тут я тебе ничем не помогу, – развела руками Александра Сергеевна. – Я уже сказала, что никогда его не видела.
– А ты никогда не задумывалась, почему у тебя такое имя? Практически мужское.
– Ну и что? Я тоже дала тебе почти мужское имя! – возразила мать. – Это совершенно ни о чём не говорит.
– А вдруг говорит? – не унималась Женька. – Я узнала, что бабушку Женю назвали так лишь потому, что отец её ждал сына и хотел дать ему имя Евгений в честь своего отца. А если баба Маша, зная эту историю, решила поступить так же и дала тебе имя твоего отца? Может быть, его звали Александром?
– Но он мог быть и Сергеем, раз у меня отчество Сергеевна.
– Тогда его звали Сергеем Александровичем! Вдруг он тоже ждал сына и хотел назвать его Сашкой? В честь своего отца.
– Жень, уймись! Оставь свои фантазии! Он не мог никого ждать! Его никогда не было в моей жизни!
– В твоей не было, а в бабушкиной-то был!
– Всё! Хватит! Эти домыслы ни к чему не приведут, – остановила её Александра Сергеевна. – Давайте лучше вещи выносить. И не забудь взять в холодильнике два контейнера с едой. В одном – салат, в другом – котлеты. Я специально для тебя приготовила, а то сидишь там, наверное, голодная.
Женька кивнула. Мама, как всегда, права – она так увлеклась чтением, что даже поесть забыла.
Светка помогла ей занести сумки в квартиру и попросила показать найденные реликвии. Женька разложила перед подругой содержимое папки. Та долго разглядывала старые снимки, потом взяла один из листков и прочла вслух:
– Это что, бабуля твоя сочинила? – удивлённо спросила Светка.
– Думаю, да, – кивнула Женька. – Видишь, тут много исправлений и помарок, значит, она писала и правила. Это, так сказать, первоисточник. Раритет.
– А крутая у тебя прабабка была! Богиня в лёгких сандалиях! Это ж надо такое придумать!
– Да, похоже, она была человеком весьма неординарным, – согласилась Женька. – Стихи, рисунки, мемуары. Читаю и диву даюсь, настолько всё это интересно.
– Есть женщины в русских селеньях! Неудивительно, что Илюхин дед увлёкся ею, – сделала вывод Светка. – Кстати, об Илье. Он не звонил тебе?
– Нет, пока не звонил, но прислал несколько писем.
– Ответила?
– Нет. Не знаю, как мне теперь себя вести с ним.
– Всё тебя учить надо! Держись просто, как и прежде, как будто ничего страшного не произошло.
– В том-то и дело, что произошло! Всё произошло!
– И это было так страшно?
– Это было волшебно! Страшное случилось потом.
– Отмети всё, что потом. Оставь только то, что волшебно.
– Да как же я это отмету? Вот оно, всё тут! В этих бумагах! В этих старых фотографиях! Вот, знакомься – Илья Тарасович Буткевич, – при этих словах Женька протянула подруге старое фото. – Наш с Ильёй общий прадед!
– А Илья на него совсем не похож! – заключила Светка, внимательно рассмотрев снимок.
– Ну и что? Я тоже! А я, между прочим, такая же его правнучка, как и Илья!
– Блин! Санта-Барбара какая-то! – в сердцах проговорила Светка, вынимая из кармана зазвонивший телефон. – О! Меня уже хозяин к ноге призывает. Пока, подруга! – помахала она рукой, направляясь к выходу.
Закрыв за Светланой дверь, Женька остановилась в раздумьях, чем же ей вперёд заняться – разобрать привезённые вещи или продолжить чтение?
– Вещи, конечно, важнее, – произнесла она вслух и отправилась читать дальше.
Глава 8
В буднях великих строек
Женечка Лаврова росла смышлёной девочкой. Учёба давалась ей легко, и, окончив школу, она так же легко могла бы поступить в институт. Выбор пал на факультет иностранных языков. Но при подаче документов пришлось заполнить анкету, где одним из вопросов был такой: «Чем занимались ваши родители до 1917 года?» Естественно, её происхождение сыграло свою роковую роль, и в институт её не приняли. А вот в ремесленное училище взяли без проблем, страна нуждалась в рабочих кадрах. И потомственная дворянка начала осваивать премудрости профессии строителя, а точнее, штукатура-маляра. Подруга Тамара, с которой они вместе учились, уговорила её по окончании учёбы поехать возводить Магнитку. Получить комсомольские путёвки на стройку века не составило труда, и вскоре Евгения оказалась на Южном Урале.
Романтика трудовых будней, о которой девушки знали из газетных передовиц, на деле оказалась борьбой за выживание. Поскольку основные силы строителей были брошены на металлургический завод, который постепенно рос и расширялся, то пресловутый жилищный вопрос в Магнитке решался не так уж быстро. Вокруг завода лепились наскоро поставленные бараки, сменившие первые землянки и палатки. В одном из них, холодном, перенаселённом, с убогой печкой-буржуйкой и нужником на улице, пришлось поселиться и юным москвичкам. При виде этого жилища, дыхнувшего им в лицо смесью пота, затхлости и кислых щей, энтузиазма у подруг несколько поубавилось. Но они всё равно верили, что сумеют преобразить эту убогую жизнь своими собственными руками. Город строился практически с нуля и задумывался как центр нового, социалистического образа жизни. Работать приходилось на износ, да ещё на стройплощадках, продуваемых колючими степными ветрами. Но громкое слово «соцсоревнование» каким-то невероятным образом поднимало людей на трудовые подвиги. Конечно, не все приехавшие сюда добровольцы выдерживали непростые условия жизни, находились и такие, кто просто сбегал. Подруги поклялись себе, что не спасуют перед трудностями, чего бы им это ни стоило, и старались изо всех сил.
Женька отложила тетрадь. Какой ужас! Её прабабка, дворянка, бог знает, в каком поколении, воспитанная на хорошей литературе и классической музыке, безупречно владеющая французским языком и обладающая явным литературным даром, работала на стройке маляром-штукатуром! Да ещё в таких жутких условиях! Как же она всё это вынесла? Женька представила себя разжигающей буржуйку в холодном бараке, как когда-то это делала юная Женечка Лаврова. Вот она берёт непослушными, дрожащими от холода пальцами отсыревшие спички, вот несколько раз чиркает, пытаясь выбить огонь, но всё безрезультатно. Наконец появляется слабенькое пламя. Девушка подносит спичку к скомканной старой газете, вспыхивает огненный столб и тут же перебрасывается на шаль, в которую она укутана. Жуть! И как бабушка тогда не обгорела? Быстро скинула шаль и полила её водой из ковшика, но при этом промочила валенки, и пришлось их сушить возле печи. А без валенок в бараке холодно!