Вера Морозова – "Привлеченная к дознанию..." (страница 7)
— Завтра... Завтра доставим. — Канатчиков толкнул ногой бочки. — Может быть, бочку прихватить?
— Давайте, не помешает.
— Как славно отоспалась! — звучно проговорила Зинаида Васильевна, потягиваясь.
Мария Петровна с радостью смотрела на свою старую приятельницу Эссен. Агент «Искры», она приехала в Саратов с паспортом Зинаиды Васильевны Дешиной. Стоял ноябрь 1903 года. Последний раз они встречались в Смоленске в 1897 году. Последовало неизбежное: Эссен арестовали, сослали в Сибирь.
Эссен ввалилась ночью, перепугав Василия Семеновича, решившего, что опять с обыском явилась полиция. Поезд опоздал из-за беспорядков на железной дороге почти на сутки. Мария Петровна встретить ее не смогла. Да она и не предполагала, какого гостя должна встречать.
— Ну, матушка, и грязища же в вашем дорогом Саратове. На вокзале остаться побоялась. Такая роскошная дама!
Вышла из вагона первого класса, за ней — кондуктор, увешанный шляпными коробками, как рождественский дед. И вдруг дама ночует на станции, как бродяжка! — Эссен говорила быстро, чуть прищурив красивые серые глаза.
— Послушай, как изощряются наши поэты в «Саратовском вестнике». — Мария Петровна обняла подругу.
Эссен стояла заспанная, в зеленом капоте. Невысокая, стройная. Лицо задумчивое, в золоте густых волнистых волос.
— Выпей кофе. Миндальное печенье из кондитерской Жана. — Мария Петровна налила кофе, придвинула вазу. — Потом уж будешь рассказывать.
На письменном столе разбросаны открытки, чистые конверты.
— Что это у тебя? — поинтересовалась Эссен.
— Открытки выпускаем, — посмеиваясь, ответила Мария Петровна. Придвинула пачку.
Действительно, в пачках открытки на глянцевой бумаге. Черным наплывом карикатурные контуры добропорядочных обывателей. Тонкий и толстый. Шляпы надвинуты на глаза. Под мышками зонты. Модные короткие пальто. Тонкий давал прикурить толстому. Рядом городовой с огромными усищами, длиннющей шашкой и револьвером. Подпись: «Разойдись! Стрелять буду! Толпой больше одного не собирайся!»
— Вот именно — «толпой больше одного»... — засмеялась Эссен удивительно непосредственно и громко.
— Да, остроумно.
— Прежде всего расскажи о себе, — Эссен намазывала масло на черный хлеб. — Представь мое удивление, когда получила явку к Голубевой Марии Петровне.
— К «Искре» меня привлек Арцыбушев. Ворвался ночью, вроде тебя. Бурно-пламенный. Глаза горят. Голос сиплый. В ссылке стал социал-демократом. Он также из якобинцев. Мы с давних пор дружили и судились по одному процессу в Орле, когда я ездила в Сибирь к Заичневскому, то видела и Арцыбушева, говорила ему о знакомстве с Ульяновыми. Тут вышел первый номер «Искры». Арцыбушев и прикатил, предложив добывать деньги для издания газеты. Убеждать меня не требовалось. Народничество было для меня делом прошлым. В те дни 1901 года я формально вступила в партию. Начала готовить адреса, на которые можно присылать «Искру». — Мария Петровна рассказывала неторопливо, как рассказывают старому другу после долгой разлуки. — В марте уже по этим адресам получали газету. Но тут Арцыбушева арестовали. Дело осложнилось, мне пришлось заниматься транспортировкой литературы.
— А как с деньгами?
— Деньги переводим регулярно. «Делать деньгу» поручено мне. Концерты, платные вечера, сборы... Даже провинциальную звезду Касперовича привозила из Самары. К «Искре» тянутся многие. Дело доходит до курьезов. Граф Нессельроде, чудак и меломан, по двести рублей платит за прочтение каждого номера. У него библиотекарь Шустова, наш человек. Было время, когда «Искру» прятали в его особняке...
— Интересно.
— Скорее здорово! — довольно подтвердила Мария Петровна. — Нессельроде либерал, и интеллигенция изредка пользовалась его библиотекой. И я тоже заодно прихватывала свертки, запрятывала их среди античной литературы, до которой граф великий охотник, а потом уж разносила их по городу.
— А граф?
— Он доверял Шустовой. Самое сложное было с первым транспортом. Пришло известие, а куда принять?! Обегала интеллигентов — отказываются: кто боится, кто бережется для большого дела. Вот когда пригодились мои два чулана с тайничком в полу. Потом дело разрослось, открыли мастерскую, выпустили «прятки». У меня и сейчас есть полено... Но недавно Канатчикова из столярной посадили...
— Это вы славно придумали: мастерская «пряток».
— Хватит об этом, — возразила Мария Петровна. — Ты лучше расскажи, как удалось тебе бежать из Якутии, хотя слухи доходили самые фантастические.
— Ну уж, фантастические... Олекминск, забытый богом и людьми. От железной дороги две с половиной тысячи. Друзья отговаривали — бежать из Якутии зимой! Безумие! Бродяги... Смерть от голода... Морозы... Полиция... И все же я бежала. Поддержал Ольминский. Запеленали меня в шубы, словно куклу, и уложили на дно саней тайком от ямщика. А в санях сидел наш товарищ, прикативший с другого края света выручить меня. Он ехал открыто, а я — в гробу. — Эссен, заметив испуганный взгляд Марии Петровны, пояснила: — Ко дну саней приделали ящик, туда меня и уложили. Настоящий гроб! Добирались без малого две недели. Кошмар! Вспомнить страшно! Потом добыли паспорт у монашенки... Такая сердобольная оказалась — предлагала даже кружку для сбора подаяний.
Мария Петровна засмеялась.
— А как же исправник? Неужели не дал телеграмму о розыске?
— Вот тут-то и потеха! Исправник проверять ссыльных по квартирам не ходил: куда убежишь — тайга да глушь! Городок крошечный, единственная улица. Для камуфляжа после моего побега начались прогулки по улице. Ссыльные шумно переговаривались. Называли меня... Да, да... Шла и я. Один из друзей надевал мою шубу, шапочку, а на лицо опускал густую вуаль. У бедняги отросла борода, с этой мужской добродетелью ему не хотелось расставаться. В моей комнате вечерами светился огонек. Маскарад прекратился после перехода границы... Исправник заболел от горя.
Мария Петровна восхищенно слушала — она понимала, какого мужества потребовал побег, столь шутливо рассказанный Эссен.
— Оказалась в Женеве... Там я познакомилась с Лениным, связалась с «Искрой»... Владимир Ильич интересовался тобой. Обрадовался, когда узнал, что мы дружны, обещался написать... — Эссен заметила, как при этих словах посветлело лицо Марии Петровны. — Из-за границы направили в Петербург, вошла в комитет, но выдал провокатор. А законспирировалась блестяще: поселилась на Фонтанке с подлинным паспортом на имя Дешиной. Приметы сходились: круглое лицо, нос и рот умеренные, волосы русые, рост средний. Хозяйку я покорила. Парижское произношение, парижские шляпки, дворянка по паспорту! В комнате пианино, на котором я с таким наслаждением играла. Но продержалась всего семь месяцев. Мой арест взбесил эту милую даму: дворянку, приехавшую учиться музыке, хватают, словно нигилистку! Ждала каторга за побег, но спасла случайность. Из тюрьмы я направилась в Киев — узнать правду из первых рук. Закончился второй съезд, и в столицу доходили слухи о расколе, о борьбе с меньшевиками...
— В Киеве нашлись участники съезда?
— Конечно. Больше всех я сблизилась с Землячкой... Нас после съезда ввели в состав ЦК. Работы невпроворот, надо было объездить комитеты пятнадцати городов — Петербурга, Москвы, Тулы, Воронежа, Твери... К вам последним закатилась — сделаю доклад о съезде. Главное — провести резолюцию, поддерживающую ленинское большинство! — Эссен вопросительно взглянула на Марию Петровну.
— Комитет у нас сильно изменился за время, что я секретарствую. Думаю, все пройдет хорошо. «Искру» поддерживают многие, но меньшевиков хватает, и без борьбы не обойтись. — Мария Петровна озабоченно приподняла занавеску на окне, взглянула на улицу. — Кстати, нужно подумать, как забрать твои вещи с вокзала... Четыре места...
— Ну, как обычно! Шпики меня сопровождают открыто, теперь уж по два. Сажусь в поезд и знаю: в соседнем купе молодцы с квадратными челюстями... — Эссен говорила спокойно, буднично. — Только я не так проста!.. Они меня теряют на вокзалах, а находят при отъезде. Садимся рядком и едем ладком, как в сказке... Жаль, с паспортом Дешиной придется расстаться!
— Давай квитанции, багаж получим и укроем литературу. Ты здесь отдыхай. Обычно вещи получает Марфуша — я стала слишком заметна. Шпик только что не здоровается. Его даже Леля узнает: «Твой спик»... А недавно пренеприятная неожиданность: в дом вломился студент, грохнул об пол корзину с литературой: «Я от бесов!» — Мария Петровна возмущенно закончила: — Конечно, положение дикое. Василий Семенович побледнел. В доме гости... Подхватила корзину и оттащила в детскую, где и отругала идиота, что взялся не за свое дело. Всю сеть пришлось будоражить — менять пароль, явки, шифр, писать за границу...
— Действительно, идиот!.. Какая чудесная кукла! — Эссен с удовольствием разглядывала куклу в кружеве оборок.
— Кукла эта просто замечательная. — Мария Петровна осторожно сняла парик из кудрявых черных волос. — В головке запрятываю шифры, явки, пароли — все самое секретное. При обысках Леля всегда держит ее на руках... Ну отдыхай, а я пойду.
По дорожкам городского сада, усыпанным крупным желтым песком, бродила Мария Петровна. В золоте осени стояли березы, затенявшие скамьи. Здесь все знакомо, привычно. Музыкальная раковина, в которой так часто играли ее девочки, прячась между скамеек. Цветник из георгинов, шумевший по вечерам фонтан. Маленькие амуры, надув тугие, как шары, щеки, выплескивали струйки воды. В бассейне среди водяных лилий и круглых листьев кувшинок плавали золотые рыбки. Мария Петровна присела на мраморный круг, сдвинула кувшинки и осторожно кидала хлеб, прихваченный из дому. Рыбки подплывали, смотрели выпученными глазами.