Вера Микулич – Мимочка (страница 2)

Maman утверждала, что никогда папа́ не давал подобного обещания.

На это жених возражал, что если так (то есть раз его хотели обмануть и его же называют в глаза лгуном), то ему, как честному человеку, остается…

Maman не дала договорить честному человеку его угрозы и предложила отдать молодым всю свою пенсию с тем только, чтобы они взяли ее жить к себе. Князь получил в N. прекрасную казенную квартиру, в которой ему ничего бы не стоило отвести уголок maman.

Но, выслушав это предложение, жених заявил категорически, что он женится только в таком случае, если maman отдаст всю пенсию Мимочке, а сама будет жить, как хочет и где хочет, только не с ними и не у них. Он видел слишком много примеров того, как тещи расстраивают семейное счастие своих дочерей, чтобы не желать оградить Мимочку от возможности неприятных столкновений в будущем, тем более что, кажется, было уже достаточно ясно, что он лично не сходится характером со своей будущей belle-mère[6].

Нахальство жениха до того возмутило maman, что она поехала жаловаться на него сестрам, прося их советов и помощи. Тетушки также были возмущены и поражены, услыхав из уст maman, что «этот нищий князек, этот гвардейский полотер, этот, passer moi le mon[7], прохвост» хочет, кажется, отказаться «составить счастие» Мимочки!

Тетушки горячо принялись за дело примирения. Они ездили друг к другу, волновались, захлебывались, говорили до пересыхания в горле, пожимали плечами, разводили руками, строго разбирали и обсуждали дело со всех сторон, увещевали жениха, увещевали maman и жалели и утешали несчастную Мимочку.

– Не понимаю, чем все это может кончиться, – говорила тетя Софи, – но мне кажется, что уж лучше бы им теперь разойтись… Как хотите, он показал себя неблагородным человеком. Батальон получил, а жениться не хочет!

– Ну знаешь, – возражала тетя Мари, – откровенно говоря, оно и понятно, что брак этот не особенно прельщает его. Что ж Мимочка?.. Она мила, конечно… Но все-таки что же это за партия? Он понимает, что может найти гораздо лучше… И не женится он, вот увидите. Разумеется, все эти объяснения только предлог. Ясно как день, что он просто не хочет жениться.

– Но необходимо заставить его жениться, – говорила тетя Жюли. – Нельзя же так безнаказанно компрометировать девушку.

Кончилось тем, что тетушки чуть не перессорились между собою, a maman все-таки получила от жениха длинное красноречивое послание, в котором он объявлял, что пора положить конец этим неприятным недоразумениям. За последнее время он достаточно ясно убедился и в равнодушии к нему невесты, и в неизбежности неприятных столкновений в будущем с ее матушкой; а потому он счел бы себя подлецом и бесчестным человеком, если бы, взвесив все это, не решил пожертвовать своим чувством и возвратить Мимочке данное ею слово, прося ее считать себя отныне совершенно свободною и желая ей всего-всего лучшего. В заключение жених прибавлял, что сегодня же уезжает из Петербурга в N., откуда не замедлит выслать мебель и прочие Мимочкины вещи, давно уже отправленные заботливыми родителями в ее будущее гнездышко. В P. S. стояло, что в случае, если maman захочет продавать мебель и если она согласна отдать ее за… (стояла скромная цифра), то жених охотно купит ее и немедленно вышлет деньги.

Maman, задыхаясь от волнения и негодования, прочла это письмо сестрам.

Тетушки утешали и успокоивали ее.

– Ну, может быть, это еще и к лучшему, – сказала тетя Софи, – откровенно говоря, он никогда мне не нравился. Я так и знала, что не выйдет ничего путного из этого сватовства.

– Нет, не будем пристрастными, – возразила тетя Мари. – У него есть достоинства… Только, как человек избалованный, он, кажется, немножко эгоист… Ну и карьерист тоже… Это-то уж с самого начала было видно. Я, признаюсь, еще тогда, как услыхала, что покойный вызвался хлопотать об этом назначении, сказала мужу: «Как ты себе хочешь, il у a du louche[8]».

– Ну и бог с ним! – закончила тетя Жюли. – Свет не клином сошелся. Мимочка может сделать еще гораздо лучшую партию. Хорошо, что он уехал из Петербурга. По крайней мере, все это поуляжется и позабудется. Нечего приходить в отчаяние. Поверьте, что все делается к лучшему.

И как же не сказать, в самом деле, что все делается к лучшему? Слава богу, Мимочка снова невеста, снова принимает поздравления… На этот раз назначен не только день, но и «час» свадьбы, и час этот так близок, что у подъезда стоит уже карета тети Жюли, заложенная парой ее вороных, готовых мчать Мимочку в церковь Уделов, где уже собираются приглашенные.

А сама Мимочка сидит перед туалетным столиком в своей розовой девической комнате и, глядя в зеркало, следит за движениями куафёра Гюстава, убирающего ее хорошенькую головку.

На кровати, с откинутым розовым пологом, лежат белое платье, тюлевый вуаль и венок померанцевых цветов.

Когда Мимочке было четыре года, она не имела понятия ни о «Стрелочке», ни о «Чизкике», но уже пела: «Il était une bergére…»[9] и «Malbrough s’en va-t-en guerre»[10]. Семи лет она уже премило лепетала и картавила по-французски. Mlle Victoire, ее нянюшка, выучила ее к этому времени французской азбуке и нескольким новым песенкам. Потом ей подарили сказки Перро и Беркена, которые познакомили ее с историей «Синей Бороды», «Кота в сапогах» и «Ослиной кожи».

А что за херувимчик была Мимочка с ее нежным личиком, белыми как лен волосами и пухленькими голыми ручками и плечиками, разодетая, как куколка, в беленькое платьице с широким поясом! Нельзя было не восхищаться ею и не говорить ей, что она очаровательный ребенок. И Мимочка охотно выслушивала это, потупляя глазки, грациозно приседала и была уже кокетлива.

Когда она стала постарше и одолела все четыре «conjugaisons»[11], ее научили с грехом пополам читать и писать по-русски, по-немецки и по-английски и наняли ей учителей: танцев, чистописания и рисования. Попробовали было и музыку, сначала фортепьяно, потом арфу, потом скрипку… Но никак не могли напасть на инструмент, на методу и на преподавателя, предназначенных Богом для того, чтобы сделать из Мимочки музыкантшу, и года через три совсем бросили эти музыкальные упражнения, так как оказалось, что Мимочка для них слишком слаба здоровьем.

Наконец, для увенчания Мимочкина образования ее отдали на два года в пансион m-lle Дуду, или в пансион m-lle Додо, или в институт, или даже отослали ее во Францию в какой-то «couvent»[12]. Я не помню хорошенько, что именно сделали с нашей Мимочкой, но помню, что maman не хотела или не могла ограничиться «домашним воспитанием» и отдала дочь куда-то.

Окончив или полуокончив курс (в большинстве случаев Мимочки не оканчивают курса по слабости здоровья или по непредвиденным обстоятельствам), Мимочка вернулась домой взрослой барышней и надела длинное платье. Она была миловидна, грациозна и изнеженна. Она умела говорить и читать по-французски; умела и писать на этом языке настолько, что довольно свободно могла составить и приглашение на чашку чая, и деловое письмо к портнихе. Училась она в пансионе и еще чему-то, но так как это «что-то» было не нужно, не важно и неинтересно, то она и забыла его.

Да и скажите положа руку на сердце, нужны ли хорошенькой женщине какие-нибудь знания, кроме знания французского языка? Указывают ли ее потребности, ее радости, ее деятельность на необходимость каких-нибудь познаний? Нужно ли Мимочке одеться, обуться, причесаться, нужно ли ей отделать и убрать свою квартиру, завести у себя хороший стол и сервировку, – знание французского языка облегчит ей объяснения с француженкой-модисткой, с французами: куафёром, поваром, обойщиком, готовыми исполнить не только ее приказания, но и в случае надобности подать ей хорошую мысль, совет… Нужно ли Мимочке «занять» своих гостей на каком другом языке, скажите, можно вести милее и непринужденнее разговор о погоде, о скачках, об опере?.. Нужно ли Мимочке чтение, легкое приятное чтение, не уносящее из чудного мира балов и бантиков, не вызывающее морщин, не будящее мыслей и сердца, чтение легкое, как вапёровые воланы на юбке ее бального платья, – французская литература даст ей маленькие чистенькие томики, может быть с не совсем чистым содержанием, но зато с хорошим шрифтом, с хорошей бумагой и с интересными действующими лицами!

Вы думаете, может быть, что Мимочка плохо и мало училась, что ей вовсе не до книг. Напротив, она «ужасно» любит чтение. После туалета и выездов она больше всего на свете любит chocolat mignon[13] и французские романы.

Не думайте также, что Мимочка оттого любит французские романы, что она не патриотка или что она забыла русскую азбуку. Вовсе нет. Она бы и рада читать по-русски, но ведь нечего! Если б заботливая maman и захотела дать дочери какую-нибудь русскую книгу, что могли бы вы рекомендовать ей, кроме хрестоматий Филонова и Галахова, которые, разумеется, не могут занять воображение девушки в том возрасте, когда она натурально мечтает о любви, о замужестве…

Maman раз как-то подняла этот вопрос при сестрах, и тетушки только подтвердили ее собственное мнение о том, что по-русски читать совсем нечего, да и незачем.

Тетя Софи заявила, что она выписала было «Модный свет» и жалела об этом, так как он не выдерживал сравнения с французскими изданиями такого рода.