Вера Лондоковская – Железнодорожница (страница 30)

И, наконец, мы поедем в Москву! Пусть на поезде, но ведь почти бесплатно. Да и потом, если мы вчетвером поедем, то купе будет полностью нашим.

Я огляделась. С одной стороны стоял городской железнодорожный вокзал, а с другой красовался огромный магазин — ГУМ. И я не я буду, если туда не зайду.

ГУМ оказался шикарнейшим. Три огромных этажа. Чего тут только нет — и ткани, и хрусталь, и обувь, и даже книжный отдел. Несомненно, ГУМ станет моим любимым магазином!

Возле книжного стояла длинная очередь.

— Что дают? — поинтересовалась я у людей.

— «Три мушкетера», — ответили мне.

Книга хорошая, и Ритке точно понравится, но стоять за ней?

Нет, я пошла дальше.

У отдела парфюмерии стояли всего несколько женщин.

— Какие шампуни есть? — с оптимизмом спросила я у продавщицы.

— Никаких нет, — ответили мне, — все разобрано.

— Ясно, будем искать, — сказала я совсем как герой старого советского фильма, искавший перламутровые пуговицы.

Никаких эскалаторов, конечно, не было и в помине. И о стеклянных лифтах пока еще никто не имел представления. Я поднялась по широкой лестнице на третий этаж.

Навстречу мне шли двое — высокий мужчина с густой волнистой шевелюрой и молодая длинноволосая фифа в розовом платьице с оборками и в белых босоножках на шпильках.

Может, я бы и не обратила на них внимания. Они сами странно себя повели. Мужчина приостановился, пристально на меня глядя. А фифа по-хозяйски схватила его за локоть и попыталась увести, с неодобрением на меня зыркнув.

Я оглянулась. Мужчина продолжал на меня смотреть, чуть ли не сворачивая шею. Кто такие? Хотя ясно, что очередные знакомые Альбины. Но кто они?

— Да ладно, давай подойдем, — мужчина не без труда высвободил локоть и приблизился ко мне.

Шли бы вы мимо, а? Такое настроение хорошее было, но нет же, опять придется как-то выкручиваться, изображать, что я их знаю.

— Алька, ну ты что такая серьезная? — Я подняла глаза. Мужчина смотрел насмешливо и доброжелательно. — Неужели продолжаешь дуться, а? Нельзя на брательника своего обижаться! — и он вдруг притянул меня и прижал к своей груди, так что смесь запахов сигарет и одеколона ударила мне в нос.

Я скрипнула зубами. Так это, стало быть, Володька, тот самый братишка Альбины! И даже из вежливости я не смогла выдавить из себя улыбку! Даже из формальной вежливости!

— Ну, как поживаешь? — Володька и его фифа разглядывали меня с ног до головы, не скрывая любопытства. — Работаешь там же, дворником?

Я почувствовала, как меня бросило в жар.

— Нет, на железной дороге работаю, по специальности.

Володька расхохотался, запрокинув голову.

— Ну надо же, и я теперь железнодорожник! Устроился рефмехаником на поездах. Знаешь, сколько мне в прошлом месяце начислили, у-у-у! Жена вон дома сидит, не работает, собой занимается. Девчонки такие хорошенькие растут, как куколки! Небось, хочешь с племяшками повидаться?

Ага, мечтаю!

Как же трудно натягивать безразличную маску, когда хочется взирать с лютой ненавистью!

А брательник продолжал хвалиться своими успехами:

— Ой, а я же в общество книголюбов вступил, представляешь? Теперь самые дефицитные книги достаю! А еще меня включили в очередь на машину, так что лет через пять «Жигули» куплю!

Фифа продолжала кидать на меня злобные взгляды и исподволь теребила мужа за рукав рубашки, намекая на то, что пора валить.

— Ладно, давай, — сообразил, наконец, Володька, — нам пора. А то оставили дочек у мамы. Это я так тещу называю — мама, — хохотнул он. Ну прямо обаяшка! — А ты не грусти, выше нос! Как-нибудь забегу к вам на Енисейскую, надо же старика проведать.

И они, стремительно развернувшись, убежали.

А я стояла, стиснув зубы. Впечатление было такое, как будто хлыстом стеганули по физиономии. Родную мать в могилу загнал, а тещу мамой называет? И кого он, падла, стариком назвал — нашего доброго, порядочного деда, который воевал для того, чтобы мы не знали войны?

Глава 14

Вечером я зашла в комнату деда. Люстру он не включал, на столе стояла зажженная настольная лампа с зеленым абажуром. Как всегда, на газетке — початая бутылка «Пшеничной» и две ириски.

Я присела на аккуратно застеленную кровать. Больше сесть было некуда. Единственный стул, с деревянной спинкой и матерчатым сидением, занимал хозяин комнаты.

— Сегодня два года, как я не подлежу призыву, — как-то грустно сказал дед.

— В смысле? — не поняла я.

— Когда мне шестьдесят исполнилось, я стал негоден к службе в армии — по возрасту, — объяснил он, — а сегодня мне шестьдесят два стукнуло. Стало быть, уже два года как негоден.

— Боже мой! А я и забыла, что у тебя сегодня день рождения! — хлопнула я себя по лбу. — Прости меня, пожалуйста, замоталась! Поздравляю тебя, желаю счастья, здоровья, успехов во всем! И не грусти, что в армию больше не возьмут. Ты свое отслужил, хватит. Теперь пусть другие послужат. Кстати, подарок за мной!

— Да ладно, — отмахнулся дед, — какой подарок?

Похоже, в этой семье не принято отмечать праздники и дарить друг другу подарки.

— А я сегодня ездила в наше Управление.

И я рассказала все по порядку. Про то, что завтра мне выходить на новое место работы. И про то, что мне дали направление на учебу в ВУЗе. Дед кивал, слушая.

— Ты на новое место придешь, старайся поменьше говорить да побольше слушать, — посоветовал он, — и вообще для начала осмотрись. Пойми, что да как там у них устроено, как лучше себя вести, чтобы к ним влиться. Если станция большая, то скорее всего, в смене не один кассир работает, а несколько.

— Конечно, сначала осмотрюсь, изучу их порядки, — согласилась я.

— А что это тебя на учебу потянуло? Проблем мало? — он усмехнулся и наполнил свою рюмку.

Четно говоря, не ожидала такой реакции.

— Так ведь тянусь повыше, — ответила я, — хочу со временем в Управление перебраться.

А что, железная дорога — монополист, во все времена деньги зарабатывает. Насколько я знаю, даже в девяностые у них люди зарплаты получали, перевозки всегда актуальны.

— В Управление? — скептически отозвался дед. — Неужели начальником захотела стать? А знаешь, сколько у начальников ответственности, сколько нервов? Нет, чистые погоны — чистая совесть.

— Да не обязательно начальником, можно просто в отдел какой-нибудь инженером устроиться и сидеть себе спокойно. Чертить да считать — милое дело!

— Не знаю, — дед с сомнением покачал головой, — в отделе ты будешь с восьми до пяти каждый день штаны просиживать. А в кассе, что ни говори, работа сменная и график удобный. Вон Витька с третьего подъезда работал себе таксистом да работал, все хорошо было. Так нет же, направили его в техникум учиться. А как диплом получил — перевели в контору ихнюю. И не понравилось ему! Таксистом он посменно работал и деньги хорошие зашибал. А в конторе один оклад! Собирается назад в таксисты проситься.

— Умеешь же ты разочаровывать, — растерянно пробормотала я.

— А высшее образование, — продолжал кипятиться дед, — думаешь, так просто его получить? Вон Оксанка с пятого этажа, посмотри! Так и мается с высоким давлением. А она-то сразу после школы учиться пошла, со свежими знаниями. Все тянулась за этим высшим образованием, а там так тяжело! Гипертонию себе заработала на всю жизнь.

— А кем она сейчас работает?

— Архитектором в горисполкоме.

— Так это же круто! — восхитилась я. — У нее и зарплата, небось, большая.

— Говорит, триста рублей. Так ты почти столько же в кассе получаешь.

Я решила перевести разговор.

— Слушай, а мы правда сможем у тети Риты в Москве остановиться? Если мы приедем, она нас примет? Просто я выписала льготные билеты на начало июля.

Дед встрепенулся и так резко повернулся на стуле, что деревянные ножки заскрежетали по оргалиту.

— Конечно, примет! Они же сейчас вдвоем с дочкой в трехкомнатной остались, Ленька к теще переехал! Да она постоянно пишет, чтобы приезжали. Говорит, дочка на время к подружке уйдет жить, чтобы нам удобнее было.

— Да ты что? Так, значит, надо ехать! Я тогда поеду на днях, билеты выкуплю.

— А я письмо напишу, чтобы ждали.