Вера Лондоковская – Железнодорожница 2 (страница 3)

Из соседнего купе вышли два парня в тельняшках и встали у другого окна. Видимо, тоже вышли, чтобы не мешать убираться. Одного из них я уже видела, второго еще нет, но в глазах обоих затаилась непонятная грусть, брови расстроенно сведены к переносице. Стояли они, молча глядя в окно.

Хлопнула дверь на входе в вагон, и появилась симпатичная молодая улыбающаяся женщина с белым чепцом, закрепленным на светлых кудрявых волосах и в белом фартуке с оборками. Перед собой она катила многоярусную тележку, уставленную разными товарами.

– Завтраки, обеды, ужины! – закричала она.

Из своих купе стали выходить люди. Рассматривали содержимое тележки, задавали вопросы приветливой буфетчице.

– Готовые блюда из вагона-ресторана, – тележка и впрямь была уставлена коробочками из материала, похожего на фольгу, – все свежее, вкусное.

– А сколько стоит вот эта картошка с курицей? – спросила пассажирка в спортивном костюме.

– Пятьдесят копеек, – ответила сотрудница с тележкой.

– А вот это? – спрашивали другие пассажиры.

Наконец, народ набрал себе, что хотел, и тележка подъехала к нам.

– Будете брать что-нибудь? Выбирайте, – предложила буфетчица.

– А вы каждый день будете приходить? – спросила я, рассматривая упаковки с едой. – Просто нам сегодня не надо, с собой много взяли. А в следующие дни я бы у вас брала.

– Да, я буду приходить каждый день. Ребята, а вы будете что-то брать? – она обратилась к парням в тельняшках.

Они переглянулись.

– А что у вас самое дешевое?

– Бутерброды есть по тридцать пять копеек.

– У нас только тридцать, – сказал один из них, пересчитав мелочь.

– Да давайте добавлю пять копеек, – не удержалась я.

– Вы что, дембеля? – поинтересовался у них дед.

– Да, возвращаемся домой со службы.

– И долго вам ехать?

– Мне до Читы, – сказал один из них, – а Пахе до Красноярска.

Парни поблагодарили меня за добавленные пять копеек, а продавщицу – за бутерброд, и ушли в свое купе.

Как они оказались в дороге без денег? Оставалось лишь догадываться. Должны же по окончании службы выдавать какие-то деньги. Может, потратили на что-то ненужное. А маме слезное сообщение не напишешь – сотовых телефонов нет, быстрых переводов тоже.

– Давай позовем их к себе, когда обедать сядем, – предложила я деду, – сил нет смотреть на голодных людей. Мы не обеднеем.

– Давай, – охотно согласился дед, – я тоже задумался, как их матери переживают и ждут.

– Я тоже про это подумала.

С того дня после обеда я отправляла Ритку на верхнюю полку, чтобы не мешала, а дед звал к нам ребят. В первый раз они, понятное дело, пытались отказаться, однако, не вышло. Мы все равно зазвали их к себе. В следующий раз они уже не отказывались, а пришли сразу. Но оставались такими же молчаливыми и хмурыми. Понятно, что людям неудобно. Они неизменно благодарили и сразу же уходили. А мы радовались, что парни хоть не будут голодными.

На третий день нашего путешествия проводницы всех предупредили, что сегодня по пути будет озеро Байкал. правда, случится сие событие поздним вечером. И правда, между станциями Улан-Удэ и Слюдянка в стремительно сгущающихся сумерках начали мелькать между скал и деревьев синие волны.

Проводники предусмотрительно выключили свет в проходе, чтобы собравшиеся люди смогли хоть что-то разглядеть. И вскоре перед взорами путешественников в серебристом свете луны и фонарей засверкало, заискрилось во всей красе это удивительное озеро, похожее на море. Волны пенились прямо у насыпи, превращаясь в жемчужную пену.

В моей прошлой жизни, где был доступ к гигабайтам информации благодаря интернету, я читала про легенды Байкала. Например, над его водами рыбаки часто видели так называемые хрономиражи: прямо в небе возникали старинные города, всадники, битвы из прошлого.

– Ритка, иди смотреть на Байкал! – я прошла в купе и принялась я тормошить девчонку, валявшуюся на верхней полке.

– Я не пойду, – угрюмо сказала она.

– Почему? Ты что? Когда еще такое увидишь!

– Я уже устала ехать, – в голосе прозвенело недовольство и даже истерические нотки, – третий день трясемся.

Знала бы она, как я устала от некоторых неудобств этой жизни – без интернета, без телефона, без кондиционера! Я тоже много чего хочу, но молчу, и ничего. Нет телефонов и интернета – зато сколь угодно живого общения. Люди ходят друг к другу, беседуют, делятся радостями и проблемами. Нет кондиционера – тоже не беда, зато не простынешь среди лета.

– Ну и лежи тут со своими книжками, – махнула я рукой.

Закрыла дверь купе, и тут из громкоговорителя на весь вагон полилась величественная песня:

«Славное море – священный Байкал,

Славный корабль – омулевая бочка…».

Все люди, стоявшие в проходе, не отрывали глаз от прекрасных ночных берегов, которые плавно изгибались, открывая удивительные, захватывающие дух, виды. Уверена, что все они, как и мы с дедом, гордились нашей великой страной, такой большой, необыкновенной!

И историю этой песни я знала. В омулевых бочках когда-то, в старину, Байкал переплывали беглые каторжники с Нерчинских рудников. Это ж как людям хотелось жить и быть на свободе!

Миражей мы, разумеется, так и не увидели, но вернулись в купе воодушевленные и под впечатлением.

– А эта молчаливая женщина в синей кофте – знаешь, кто она? – спросил дед. – Которая в начале прохода стояла у окна.

– Не знаю, – я полезла в сумку в поисках одежды. Утром будут очередные станции, и мне хотелось выйти в чем-то новом. Вдруг Диму ненароком встречу. – Кто?

– Немка. Самая настоящая.

– Да ты что? А ты откуда знаешь?

– На перекуре люди сказали. Представляю, как она смотрит на наши просторы из окна поезда и думает: «Эх, а если бы победили тогда, все это нашим могло быть!». Только никогда этого не было и не будет! Не отдадим!

– Конечно, пусть и не мечтает! – горячо поддержала я деда. – А все же хорошо, что мы едем на поезде. Столько всего увидели и еще увидим! Не то, что на самолете – одни облака под крылом.

– А мне нравится, что часовые пояса незаметно сменяются, – подал голос с верхней полки наш сосед, – к вам-то я летел на самолете, так чуть не подох. Такая скукотища – восемь часов лететь. И спать не хочется, хоть и ночью вылетали. Все вокруг курят, как паровозы. А как прилетел, неделю, как чумной ходил. Днем спал до четырех часов, по ночам уснуть не мог. Не хочу так больше. Хотя, говорят, это перелеты с запада на восток тяжело переносятся, а с востока на запад проще.

– Я читала про это в журнале, – вступила в разговор Ритка, – даже исследования на эту тему проводились. К примеру, футбольные команды хуже играют, если прилетели с запада на восток. И наоборот.

Дверь купе почти весь день была открыта. Заглянула проводница:

– Следующая стоянка недолгая, а в Красноярске пятнадцать пять минут стоим.

– Хорошо, спасибо, – кивнула я с улыбкой.

Вскоре возле нашего купе остановилась женщина. На лицо я ее знала – видела в нашем вагоне, но лично мы знакомы не были. Определить возраст на вид было затруднительно. Вроде и понятно, что намного старше меня. Но вот конкретно – сорок пять, пятьдесят, пятьдесят пять или все шестьдесят – не представлялось возможным.

Фигура подтянутая, стройная. Светло-серые брючки и пестрая блузка с оборками. Светлые волосы без седины, красивая короткая стрижка. Но главное достоинство – неиссякаемый запас оптимизма на лице, веселый взгляд и непроходящая улыбка. Располагающая, в общем, внешность. Не было на ее лице следов склочности, сожранных коллег, какие бывают у некоторых, кто долгое время просиживал штаны где-нибудь в отделе. В общем, я бы не отказалась так выглядеть в ее годы.

– Приветствую всех! – сказала она звонким голосом. – Леонид Сергеевич, вы на перекур идете?

– Конечно-конечно, – дед похлопал себя по карману пиджака, проверяя, на месте ли папиросы, и надел кепку. – Кстати, познакомьтесь, это Валентина Николаевна. А это мои домочадцы – дочь Альбина и внучка Рита.

Мне показалось, что лицо его неуловимо изменилось – светлее стало, что ли.

– Очень приятно, – сказала я.

– Тили-тили тесто, – негромко, но насмешливо фыркнула Ритка.

– Рита! – укоризненно зашипела я. – Нельзя так о старших!

– А они на каждом перекуре вместе стоят и воркуют, – наябедничала она, когда дед со своей спутницей ушли.

– Ну и что? – раздельно и четко сказала я. – Не твое дело. Ты можешь думать об этом, что угодно, а вслух свои реплики не произноси, понятно?

– Понятно, – вздохнула девчонка.

А я задумалась. Честно говоря, я была бы совсем не против, если нашему деду после стольких лет одиночества улыбнулось счастье. Только сомневаюсь что-то. В поездах обычно романтика, а потом люди приезжают домой, к своим семьям, начинается каждодневная рутина. И о дорожном приключении вспоминают лишь с легкой, игривой улыбкой.