Вера Лондоковская – Детсовет (страница 1)
Вера Лондоковская
Детсовет
Глава 1
Первое сентября
1
Всю ночь перед первым сентября Инну Геннадьевну мучили кошмары.
То она бежала по застывшему, неровному декабрьскому льду – по зимней дороге. Непростительно опаздывая на первую пару. Ветер свистел в ушах, с верхушек заснеженных веток слышалось насмешливое карканье ворон. Ну, все, как обычно, все, как на самом деле! Все, как наяву!
Вот уже и очертания колледжа показались. Величественное старинное здание на высоком морском берегу, окутанное густым туманом.
Инна Геннадьевна пробежала через Южные ворота. Где-то наверху, в непроглядной утренней мгле, кружились и перекрикивались большие черные птицы — вечные сопровождающие по пути на работу...
Откуда ни возьмись, перед глазами заметалась белая полупрозрачная тень. От нее веяло ужасом и холодом. Она норовила окутать преподавательницу, застудить в своих объятиях до смерти. Инна, на мгновение потеряв способность управлять своим телом, споткнулась о какой-то камень возле общежития. И покатилась по резкому, заледенелому склону, прямо к ярко освещенному входу в столовую, где обычно курили студенты.
— Твою-то м-м-мать! — примерно с этой фразой Инна Геннадьевна приземлилась.
И, конечно, все произошло прямо на глазах у курящих студентов. Вот радость-то, поржать над преподавателем.
— А мы все записали, все, все, что вы сейчас сказали! Вы — матерились! И теперь вам попадёт! Вам попадёт! Попадёт!.. – орали они.
Снимая шубу на ходу, она вбежала в пустую темную аудиторию. Щелкнула выключателем. И в свете ярко вспыхнувших ламп увидела стул и… веревку, свисающую откуда-то сверху…
Инна Геннадьевна подскочила на кровати от кошмарного сна, как от толчка. Частое дыхание медленно успокаивалось, Инна медленно осознавала, где она. Почему зима? Чёрт, сколько времени?! Потянувшись к телефону, она разглядела цифры: пять утра. Можно выдохнуть – всего лишь приснился кошмар, ведь накануне она сильно переживала, как бы не опоздать на линейку.
Открыв шторы, Инна Геннадьевна увидела блестевшие от прошедшего дождя крыши домов, тёмные окна и фонари над тротуаром. Было в этом виде нечто таинственное и тоскливое. Но отогнав печальные мысли, она торопливо сказала:
– Куда ночь, туда и сон прочь!
С тех пор, как умер папа, и на всем белом свете не осталось ни одного родного человека, любое время года и суток для нее были безрадостными и холодными. И вот уже полгода, как у нее нет даже приходящего любовника. Хотя она еще молода, – всего тридцать шесть лет, – всегда при макияже, а новые очки в форме «кошачий глаз» придают шарма, и особая гордость – длинные пышные светлые волосы.
Под блондинку она начала краситься не так давно – когда после похорон отца заметила, что стала наполовину седой.
Тогда же Инна Геннадьевна стала очень богата (по меркам их городка). И вот теперь у нее были две квартиры – в одной жила, другую сдавала, – японский автомобиль и немаленькие деньги на счетах в банке. Была работа, пусть и нелюбимая, но приносящая ощутимый доход, за которую она держалась.
Но не было самого главного – человека рядом. Тоска по теплой руке и надежному плечу затмевала и обесценивала даже те радости, которые давали деньги.
В бесшумном лифте Инна Геннадьевна спустилась вниз, вышла из подъезда и пошла на работу. Линейка начинается в девять, а сейчас только семь утра. Утреннюю мглу пробивали желтые огни фонарей, и стояла особая тишина перед началом всеобщей рабочей суеты. Ей, интроверту, не хотелось бежать со всей этой сумасшедшей толпой, не хотелось дышать смрадом от выхлопных газов машин, стоящих намертво в пробке. Лучше уж выйти пораньше, и спокойно прогуляться, пока на улицах никого нет.
Мысли Инны прервал просительный и скрипучий старушечий голос:
– Девонька, помоги дорогу перейти!
У пешеходного перехода стояла бабушка – божий одуванчик. Инна Геннадьевна отчаянно огляделась, нет ли неподалеку мужчин или парней, которым она с удовольствием спихнет заботу о пожилой женщине.
Но в такую рань, сколько ни оглядывайся, а вокруг никого не увидишь. Ну и ладно, Инна Геннадьевна сама справится, не велика проблема. Как бы ни хотелось, но помочь придется. Как там говорится: «помочь – святое дело»? Глядя на таких старушек, она всегда думала – вот так, наверное, выглядела бы мама, доживи она до таких лет.
Она подошла к переходу и протянула старушке согнутую в локте руку. Та, не задумываясь, схватилась за локоть хрупкой женщины как за поручень в автобусе. И перейдя дорогу, не думала отцепляться.
– А ты не покажешь мне, как пройти к глазному центру? – беспардонно заявила бабка. – Мне сказали, что где-то здесь.
– Да, это как раз за одну остановку до нашего колледжа, – Инна Геннадьевна растерянно смотрела на пожилую женщину, – только там же наверно еще закрыто, время – семь часов утра.
– Ничего, я лучше буду самая первая в очереди, чем потом ждать неизвестно сколько.
– Ну ладно, – пожала плечами Инна, – пойдемте, я как раз в ту сторону, доведу вас.
– Тебя как зовут? Как-как? Инна? А меня тётя Аня. Я приехала из Самары, – гордо сказала старушка. – Сын поехал сюда на заработки, вот я и решила приехать, навестить его, – всю дорогу бабка болтала без умолку, пытаясь развеселить эту хмурую женщину.
Инна Геннадьевна сама не заметила, как разговорилась и рассказала о своих проблемах совершенно незнакомому человеку.
Когда Инна пересказала свою жизнь, заметила, что они пришли. Возле глазного центра действительно уже толпился народ.
– Ну все, я пошла очередь занимать, – старушка отпустила руку Инны Геннадьевны, – спасибо тебе девонька, дай Бог тебе счастья! Совсем скоро суженого своего встретишь!
– Спасибо, – вежливо ответила опешившая Инна Геннадьевна и собиралась уходить, но внезапно для себя спросила: – а откуда вы знаете? Ну, про суженого? – уточнила, смутившись, она.
– Да уж как-нибудь знаю, – загадочно ответила случайная попутчица, хитро улыбнулась и пошла к крыльцу занимать очередь.
2
Подруга и коллега Инны Геннадьевны – Надежда Викторовна – была ее полной противоположностью. Легкая, общительная, жизнерадостная, она никогда не была одна. Правда, сейчас ее муж находился в рейсе, поэтому они с дочкой перебрались к бабушке, на Скальную, отсюда и до колледжа ближе, да и веселее всем вместе.
– Началось в колхозе утро! Теперь целый год вставать в такую рань и тащиться в школу! Почему лето так быстро пролетело, ну как так-то?! Хорошо хоть, последний год остался этой каторги, – выговаривала шестнадцатилетняя Алиса. Не совсем понятно было, к кому она обращается – к маме, к прабабушке или к самой себе.
– Почему последний год? – на ее слова откликнулась из другой комнаты мама. – Ты же после школы поступаешь в пединститут. Пять лет ещё учиться…
– Только не это! Я не хочу работать, как ты и тётя Инна!
– Ты ведь обязана продолжить нашу учительскую династию. И что плохого в том, что я и тётя Инна работаем в образовании?
– Я промолчу, мама, – девушка закатила глаза и продолжила свои утренние заботы. Как по ней, так лучше сразу после школы выйти за Диму и стать домохозяйкой, только бы не возвращаться в этот ужас под названием школа или колледж.
В просторной, благоустроенной квартире прабабушки – Риммы Павловны – с самого утра царил переполох. Хотя, казалось бы, с чего ему взяться? Наряды Наденьки и Алисы давно приготовлены, девочки проснулись вовремя, строго по заведенным будильникам, времени на сборы полно.
Но нет же, двери хлопали, ванна оказывалась занята в самый неподходящий момент. Кошка Мотя шарахалась из стороны в сторону, чтобы не попасть кому-нибудь под ноги, добавляя суматохи и нервов. А потом и вовсе спряталась за тюлем на подоконнике, осторожно мерцая оттуда глазами-блюдцами.
Сама хозяйка дома, пожилая, но бодрая и энергичная стройная женщина, сидела в кресле, одетая в брюки и блузку, и изредка поправляла свои идеально выкрашенные и уложенные короткие волосы. Её снедали вечные переживания – все ли у девочек пройдёт благополучно, ведь новый учебный год всегда приносит новые проблемы и трудности.
Знакомые удивлялись запасу прочности Риммы Павловны – в свои восемьдесят с лишним лет эта женщина сохраняла ясный ум, никто и никогда не видел ее дома в застиранном халате и без прически. Всегда спокойная и уверенная, она доброжелательно принимала гостей, ходила по магазинам, готовила еду.
Однако, всему этому имелись вполне простые и логичные объяснения. Сохранять спокойствие и дисциплину Римму Павловну научила долгая жизнь, которая началась еще в сталинские времена, незадолго до войны. Ясный ум ей удалось сохранить, потому что она всю жизнь работала учительницей математики, а соответственно, всю жизнь ей приходилось тренировать мозги, решая задачи. Ну а силы для того, чтобы неустанно следить за своим внешним видом ей придавали любовь и уважение к людям – многочисленным родственникам, друзьям и знакомым, которых она обожала привечать у себя в гостях.
Наконец, дверь в глубине квартиры негромко хлопнула, и в гостиную при полном параде вошла внучка Риммы Павловны.
– Наденька, моя ласточка! – бабушка всплеснула руками. – Ты будешь сегодня самая красивая на линейке! Боже, как стильно ты выглядишь! Давай я тебя сфотографирую, матери фото пошлю.