Вера Куриан – Тайный клуб психопатов (страница 9)
– А твой сосед тоже здесь? – спрашиваю у него.
– Уилл-то? Где-то тут. – Он неопределенно взмахивает рукой, безвольно мотая головой. Но тут, видно, с удивлением сознает, насколько я близко от него – вообще-то странно, если учесть, что из-за тесноты я прижимаюсь к нему чуть ли не всем телом. – А ты симпатичненькая! Тебе это уже кто-нибудь говорил?
– Он ужасный человек?
– Уилл-то? Да, может быть редкостным гондоном.
– Тебе никогда не хотелось навешать ему люлей?
– А то! – отзывается он, опять подхватывая бонг.
Решаю, что мне нравится Корди.
Вдруг слышу смех и оборачиваюсь через плечо. Рядом стоит группа «братьев» из САЭ – думаю, что постарше остальных, поскольку Дерек и Чарльз тоже в их числе. На Чарльзе великолепно сидящая рубашка на пуговицах, которую я одобряю, на груди значок: «Портмонта – в президенты». На нем буквально висит какая-то девица – именно висит у него на руке, смеясь ему в лицо. О боже. Какой кошмар. Еще одна подобная красотка сразу слева от нее смотрит на него коровьим взглядом. Ему даже нет нужды заигрывать в ответ. Уже собираюсь встать с дивана и что-нибудь на этот счет предпринять, как вдруг из толпы и угарного тумана выныривает какая-то блондинка, и Чарльз, распахивая объятия, подтаскивает ее себе под бок и крепко прижимает. Те девицы тут же упархивают, словно испуганные воробышки, а он целует блондинку в макушку. Совсем не тусовочным поцелуем. Этот поцелуй не говорит: «Я собираюсь тебя напоить и попробовать заняться с тобой сексом наверху, на сыром покрывале с эмблемой НФЛ».
– Кто это? – спрашиваю я, пихая Корди локтем.
– Кристен-то? Подруга Чарльза. Они вместе уже целую вечность.
– Какая может быть вечность в колледже?
Он икает.
– Тем не менее. Знаешь ведь, кто у него папаша? Типа как нефтегазовый король. Спец по фрекингу, рвет водой подземные пласты и все такое. А мать – из медиамагнатов. Не пойму, чё он тут ваще забыл, – произносит Корди, мотая головой.
И в самом деле – чё он тут забыл?
– Эй, братан! – слышится какой-то новый голос, обладатель которого тянется через меня, чтобы стукнуться кулаками с Корди. – Что это с тобой за красотка?
Поднимаю взгляд и вдруг даже перестаю слышать музыку, расшатывающую весь дом, смех и вопли вокруг, щелканье пинг-понговых шариков о стаканы с пивом. Время словно застывает. Над диваном буквально нависает Уилл Бэчмен, ухмыляясь на нас с высоты своего роста. Чувствую, как меня охватывает ледяное спокойствие.
Улыбаюсь ему, напоминая себе, что улыбка должна быть настоящей, когда достигнет моих глаз.
– Хлоя, – вежливо представляюсь я. Выжидаю, не узнает ли он меня – хотя уже несколько лет прошло. Все, что мне предстоит сделать на протяжении последующих пятидесяти двух дней, зависит от того, узна́ет ли он меня – придется менять все расчеты, если такое все-таки вдруг произойдет. Но ставлю на то, что вряд ли. Я выросла. Изменила имя. Хотя ничего не забыла.
Его физиономия пылает от алкоголя. Теперь, когда передо мной не фотки, более заметно, как его черты изменились с возрастом, но форма его нижней губы та же самая, и у него все те же желтоватые брови. Уилл Бэчмен. Подумываю выхватить автоматический карандаш из сумочки и воткнуть ему прямо в левый глаз.
– Хлоя, – повторяет он, улыбаясь. – Не так часто услышишь это имя…
– Ну да, – соглашаюсь я. – Не особо.
А фамилию Севр услышишь и того реже – именно по этой причине я никогда не указываю свою настоящую фамилию в своих аккаунтах в соцсетях. Мой план срастется куда более гладко, если Уилл так и не просечет, кто я такая.
Он присаживается на подлокотник дивана, и мы быстро проходим через обычные формальности: кому сколько лет, кто откуда родом (естественно, я давно уже заготовила фальшивую биографию, согласно которой я из Коннектикута).
– А ты откуда? – спрашиваю, чисто для виду прикладываясь к своему стакану с пивом.
– Томз-Ривер, Нью-Джерси; только избавь меня от анекдотов про джерсийцев[33].
Нет уж, Уилл, теперь тебе уже от многого не избавиться! Только не сейчас, когда я тебя наконец нашла!
8
Ну все, Фаза Номер Один завершена: мы с Уиллом Бэчменом теперь в приятелях. На той вечеринке меня так и подмывало попытаться выманить его в какое-нибудь тихое местечко, но я приказала себе сосредоточиться на Фазе Номер Два: допросе с пристрастием. Однако теперь, когда он знает меня и доверяет мне, будет, похоже, не так уж сложно застать его без свидетелей. Он подписался на меня в «Инстраграме», но я не стала подписываться на него в ответ. Не хочу, чтобы обнаружилось слишком много связей между нами, когда он отправится кормить червей.
И Уилл, и Корди активно настаивали на том, что я просто
Увеличиваю карту кампуса на своем компьютере. Если не в усадьбе Портмонтов, то где лучше всего провести допрос? Было бы достаточно просто напоить Уилла и прижать его в какой-нибудь пустующей комнате в штаб-квартире САЭ или, может, даже в его собственном доме, но в обоих случаях проблема в том, что это его территория и поблизости могут ошиваться его дружки. Еще один вариант: отправиться с ним в какой-нибудь клубешник, а потом пригласить на кофеек к себе в общагу – только чтобы заманить его в лабиринт учебных корпусов, отыскать где-нибудь пустую аудиторию и спокойно там все обстряпать.
– Соседочка, – слышу из-за спины голос Джессики. Даже не вздрагиваю. – Чем это ты занята?
– Пытаюсь понять, где у нас следующий семинар.
– Не желаешь прогуляться в «Старбакс»?
– Хочешь сказать, что надо надеть лифчик? – интересуюсь я. На мне клетчатые пижамные штаны и короткий топик с надписью «Капитан Очевидность» на голое тело.
– Еще чего! – Она тоже в пижаме.
Натягиваю свои мохнатые тапки, а она влезает в пляжные шлепанцы. Мы живем всего в квартале от огромного Центра студенческой деятельности, в цокольном этаже которого расположен «Старбакс» вместе с миллионом всяких прочих заведений и учреждений. По пути туда можно порядком срезать порядочный угол квартала – заскочить в одно из учебных зданий, Альбертсон-холл, и пройти через его первый этаж, чтобы не переть по улице в пижамах. В Альбертсоне размещается музыкальный факультет, и вдоль длинного коридора протянулись маленькие комнатки для репетиций. Здесь довольно прохладно и пахнет бетоном, но мне нравится ходить этим коридором, слушая игру на различных инструментах. Заглядываю в одно из окошек и вижу девушку, играющую на валторне. За другим четверо ребят поют «а капелла». А в третьей комнате – ба, да это же Чарльз, великий и ужасный! Он сидит ко мне в профиль за пианино, его пальцы летают по клавишам. Музыка какая-то мрачноватая – сложные трели, то забирающиеся вверх, то спускающиеся вниз, в достаточно быстром и плотном темпе.
– Что там? – слышу громкий шепот Джессики. Она заглядывает мне через плечо, впиваясь в него подбородком. – Рахманинов!
– Хорош, точно? – шепчу я в ответ.
Чарльз внезапно обрывает игру – мы обе вздрагиваем, – но, очевидно, он просто сделал какую-то ошибку. Наклоняется вперед и пристальней всматривается в ноты, потом отлистывает их назад. Отдергиваемся от окна, пока нас не засекли.
– Платочек дать? – спрашивает Джессика. – А то слюнки так и текут.
– Ой, да ладно!.. Он и вправду красавец. Пианисты – самые лучшие из музыкантов. Серьезные вдумчивые люди, не такие раздолбаи, как гитаристы.
Она хихикает. Доходим до ЦСД и становимся в длинную очередь за кофе. Джессика берет себе американо, а я – мокко, поскольку к вечеру мне нужно составить список как минимум десяти мест, пригодных для допроса с пристрастием. А еще дочитать оставшуюся половину романа для предстоящего семинара по литературе.
Направляемся обратно в общагу, но едва открываем дверь в Альбертсон-холл, как нос к носу наталкиваемся на Чарльза и его подружку. У него под мышкой ноты, а у нее кипа плакатов его предвыборной кампании и моток малярного скотча. Господи, она такая обыкновенная, что просто больно видеть их вместе! Да, она симпатичная, но далеко не