Вера Крыжановская – В царстве тьмы. Оккультная трилогия (страница 23)

Огромное животное играло подле Вайрами роль комнатной собачки. Тигр слушался ее голоса и взгляда, точно понимал ее слова, валялся с нею, как котенок, по циновкам, а на меня всегда смотрел с лютой ненавистью и скрежетал зубами при моем приближении.

Когда я высказал Вайрами отвращение к ее спутнику, она со смехом ответила:

— Я взяла Пратисуриа сосунком и воспитала его, но он кроток как ягненок. Если я прикажу — он будет лизать твои ноги, но также и разорвет тебя, если я этого захочу. Поэтому, сааб, люби меня и не покинь бедную Вайрами: она умрет от этого!

В эту минуту ее глаза положительно походили на глаза тигра, и я вздрогнул, когда после нескольких слов Вайрами грозный зверь с рычанием подполз ко мне и стал лизать мою руку.

Мы находились в пагоде уже дней десять, а наш отъезд все откладывался под самыми разнообразными предлогами. Несмотря на мой любовный угар, я стал чувствовать себя пленником и приписывал отсрочки влиянию Вайрами, за обладание которой меня собирались заставить раскошелиться. Я передал свои подозрения барону, но он только посмеялся надо мной, а сам был в восторге. Ему показали развалины вблизи пагоды, он делал раскопки и чувствовал себя так хорошо, что не имел желания уезжать.

Глава IX

Однажды ночью Вайрами не пришла под предлогом служения при храме, а оставленного ею вина я не пил, заметив, что оно возбуждает меня и погружает в мертвый сон. Не могу сказать почему, но меня преследовало ощущение неведомой опасности. Вдруг среди полной ночной тишины я ясно расслышал сначала шаги, а потом гул голосов. Я вскочил с постели и пробрался к выходу, а там, спрятавшись в тени, увидел небольшой караван: нескольких индусов, двух всадников-европейцев и фургон с багажом. То были два молодых англичанина, которые громко болтали по-своему и с трудом объяснялись с браминами. Но более всего меня удивил яркий, красный отблеск со стороны леса, где находилась статуя Кали. К великому моему недоумению, именно в эту сторону вели обоих англичан, а около каждого из них шли по два индуса, оживленно разговаривая с ними.

Охваченный внезапным подозрением, я вышел и, прячась в тени деревьев, следовал за группой, подходившей к статуе Кали. Лужайка освещалась плошками, в каменных вазах горел деготь, а фигура отвратительной богини казалась залитой кровавым светом. Перед идолом танцевала Вайрами, некоторые баядерки украшали подножие статуи, а другие пели и играли.

Вайрами была очень нарядно одета и сверкала каменьями, но на этот раз я был холоден к ее красоте, а ужас при виде того, что потом произошло, парализовал меня. Продолжая танцевать, баядерка уже дважды покружилась вокруг англичан, и те громко выражали свое восхищение; когда же она оказалась подле них в третий раз и была за спиной одного из них, то быстро выхватила из-за пояса длинный красный шелковый шнур с мертвой петлей и накинула ему на шею. Один из индусов, стоящий около англичанина, схватил конец шнура, другой — ноги жертвы, и я видел, как несчастный, опрокинутый навзничь, хрипел, отбиваясь от врагов. Та же участь постигла и его товарища: тот тоже пал. И страшная правда раскрылась передо мной: мы попали к тугам, ужасным индийским душителям, и они принесли в жертву своему божеству несчастных путешественников.

Я повернулся и пустился бежать, но в эту минуту страшный рев потряс воздух и раскатился эхом, а в нескольких шагах от жилища меня настиг тигр; ударом лапы он повалил меня на землю и, продолжая рычать, стал передними лапами мне на грудь. Последней моей мыслью был Веджага-Синг: после отчаянного призыва к моему учителю я потерял сознание. Очнувшись, я увидел, что нахожусь в полутемном подземелье. Маленькая лампа на стене еле освещала часть комнаты, конец же огромного подземелья с толстыми колоннами, которые поддерживали потолок, терялся во мраке. Неподалеку от меня, закрыв лицо руками, лежал человек, и я с грустью узнал в нем барона. Когда я тронул его за руку, он выпрямился и сказал загробным голосом:

— Мы погибли, потому что находимся в руках тугов, а если еще живы до сих пор, то только благодаря доброй Вайрами: как она вас любит!

Барон рассказал, что, разбуженный ревом тигра и дикими криками, он кинулся к выходу и увидел меня лежащим на земле. Вокруг стояло несколько браминов и других индусов, которые в бешенстве потрясали ножами, по всей видимости намереваясь убить меня. Но подле, прикрывая своим телом, стояла Вайрами, а впереди нее — тигр, видимо готовый броситься, на кого она укажет.

Звонкий металлический голос баядерки господствовал над общим гвалтом; хотя барон и не понял, что они говорили, но бешенство браминов как будто утихало.

— Что они решили относительно нас — не знаю, но конечно, ничего хорошего ждать нельзя. Знаю только, что двое из темнорожих чертей подняли вас и понесли сюда, меня также схватили и потащили вслед.

Тигр следовал за нами как телохранитель, а теперь лежит здесь наверху у лестницы и, очевидно, стережет нас. Господи боже мой, в какую западню мы попали, — с отчаянием заключил бедный Козен.

Как и он, я тоже понимал, что наше положение отчаянное. Находиться в этом страшном подземелье с диким зверем было смертельно опасно: глухое рычание указывало, что наш грозный страж бодрствует.

Вдруг я вспомнил последний якорь спасения: когда мы расставались с Веджага-Сингом, он дал мне сафьяновый футляр и сказал:

— Здесь находится нечто вроде охотничьего рожка. В случае смертельной опасности дунь в него три раза, произнося мое имя, и к вам явится помощь.

Лишь только у меня мелькнуло первое подозрение о возможной опасности — после того как исчез мой крест, — я всегда носил этот футляр в кармане или на шее. Я проворно схватился за карман и облегченно вздохнул, обнаружив, что не потерял его и никто не похитил бесценную для нас вещь. Настала минута воспользоваться ею, ибо худшей опасности мы, конечно, не могли ожидать.

Итак, я вынул рожок и рассмотрел его: он оказался золотым и был мягок, как кожа, а конец точно сделан из большого изумруда.

Не теряя времени, я поднес рожок к губам и три раза дунул в него, произнося имя учителя, — и вздрогнул от изумления.

Рожок стал раздуваться, точно под напором ветра, а изнутри его неслись странные звуки, повторявшие на разные тона имя учителя со все возрастающей силой.

По мере того как усиливалась эта удивительная музыка, воздух стал дрожать, как эолова арфа. И вдруг я ясно услышал звучный голос учителя:

— Смелее! Ваше положение мне известно. Помощь близка!

Рожок выпал из моей руки, и я беспомощно прислонился к стене. Уж не сошел ли я с ума? Каким образом мог быть слышен голос учителя в подземелье затерянной в лесу пагоды? Разум мой отказывался постичь эту тайну, а между тем с моей груди свалилась словно каменная скала: я ни минуты не сомневался в нашем спасении и сообщил добрую весть барону.

Мы еще говорили вполголоса, перебирая предположения, каким путем учитель мог спасти нас, как вдруг в конце подземелья сверкнул дымный красный свет, и я увидел бежавшую к нам Вайрами с факелом в руке. С присущей ей дикой страстью бросилась она мне на шею, целовала меня и заявила, что с некоторыми условиями спасет мне жизнь. Но я оставался холоден: мне вспомнилась жестокая усмешка, с которой она набрасывала петлю на шею несчастного англичанина. У меня было чувство, что красавица играет со мной, как кошка с мышкой, и что в глубине влажных от страсти глаз таится лютая жестокость: если я в качестве прихоти ей надоем, то обнимавшие мою шею ручки без сожаления затянут на ней красный шелковый шнур. Однако было бы неосторожно дразнить тигрицу, поэтому, притворившись, что меня тронула ее доброта и поблагодарив за покровительство, я спросил, на каких условиях мне даруют жизнь.

— Ты подглядел жертвоприношение богине, которое тебе не следовало видеть, потому что можешь выдать наших братьев и подвергнуть их мщению глупых законов белых людей. Живя здесь, ты не можешь нам навредить, и моя любовь озарит твою жизнь, а будущее в руках богини, которая милостива к своей жрице и принимает только такие жертвы, кровь которых достойна быть принята ею.

От ужаса волосы зашевелились у меня на голове при мысли, что я осужден на жизнь в подвале, чтобы служить забавой сладострастной ведьме… Но я не успел ответить, потому что Пратисуриа испустил такой рев, от которого задрожали стены.

Наверху лестницы сверкнула полоса голубоватого света, который озарил ощетинившегося тигра, хлещущего хвостом по бокам. В эту минуту Вайрами тоже вскочила; ее лицо, искаженное бешенством, страстью и ужасом, было поистине страшно.

— Пратисуриа! — крикнула она, поднимая руку и прибавляя еще что-то, но что — я не успел разобрать.

Вероятно, это было приказание животному, потому что тигр с глухим рычанием бросился ко мне и опрокинул; я же чувствовал его горячее дыхание и боль от когтей, вонзившихся в мое тело. Вдруг в голову зверя ударила невесть откуда взявшаяся молния. Его страшные зеленоватые глаза сразу потухли, и он навалился на меня, почти раздавив тяжестью, — но через мгновение тигр, приподнятый какой-то неведомой силой, был далеко отброшен и упал замертво, вытянув лапы. Тут я увидел стоявшего на ступенях Веджага-Синга, голову которого окутывало широкое голубоватое сияние; за ним стояли двое в белом… но более я не видел ничего, потому что потерял сознание.