Вера Крыжановская – Адские чары (страница 27)

— Не бойся! Смотри. Видишь — учитель нас охраняет и сдерживает эту поганую тварь, — сказал черкес.

В эту минуту Кира с мужем увидали, что из глубины подземелья за страшным животным появился голубоватый свет. Стены как-будто исчезли, широкая светлая полоса тянулась вдали там, как видение, но довольно отчётливо, видна была площадка скалы над пропастью. У базальтового камня, окружённый снопами искр, стоял Шепсу с протянутой к ним рукой, вооружённый магическим жезлом.

Гассан подошёл к гробу, быстро разрезал на покойнике платье, обнажил грудь, и на теле стал виден красно-чёрный опрокинутый треугольник. В часовне же, над их головами, происходило в это время нечто невообразимое.

От топота сотен ног или копыт дрожали своды склепа.

Несвязные крики, рыдания и дикий раскатистый хохот мешались с заунывным, похоронным или весёлым, радостным свадебным пением. Вне круга воздух прорезывали молнии, а снаружи ревел ураган и дрожала земля от ужасных раскатов грома.

Мертвенно-бледный и покрытый холодным потом, маркиз ожидал каждую минуту, что часовня рухнет. Глубокая складка появилась на загорелом челе черкеса, но его могучее спокойствие не ослабевало.

Не отрывая глаз от книги, которую держал перед ним маркиз, он громко читал заклинания, и его звучный голос покрывал шум. Потрясая поднятым в руке жезлом, он властно господствовал над происходившим вокруг хаосом; глаза его сверкали, а короткие волосы на голове искрились. Дьявольский шабаш достиг, казалось, своего апогея.

Вдруг Гассан схватил магический нож и вложил его в руку Кире.

— Смелей!.. Не падать духом, а не то всё погибло!.. Дело идёт о твоей жизни, — говорил он. — Вонзай нож по рукоять в знак на груди покойника.

Кира от ужаса зажмурилась на мгновение. В лицо ей ударил порыв холодного зловонного воздуха, а вокруг ограждавших их волшебного круга всё заходило, засвистело и завыло.

Гассан сжал ей до боли руку и толкнул её к гробу.

— Скорей! Скорей! Дорого каждое мгновение, — повелительно, глухим голосом прошептал он.

Кира выпрямилась и взглянула на видение Шепсу, которое бледнело и точно таяло. Порыв отчаяния воскресил её мужество. Нагнувшись над гробом, она вонзила со всей силой блестящее лезвие в грудь покойного.

Послышалось шипение, точно раскалённое железо коснулось воды, а из треугольника на груди вырвался клуб чёрного дыма. Глаза трупа открылись и укоризненно с выражением страшной муки взглянули на Киру; в то же мгновение, чуть приоткрыл рот, и оттуда вылетел фосфорически блестящий шарик, исчезнувший затем в воздухе.

— Вытащи быстрее нож и брось его сюда, на платок, — приказал Гассан.

Кира беспрекословно повиновалась. Раздался страшный раскат грома, похожий на взрыв и потрясший до основания всё здание, а затем настала тишина. Обессиленная Кира упала в обморок.

— Оставь барыню, мы потом приведём её в чувство. Всякая опасность миновала. Надо сначала со всем здесь покончить, — сказал Гассан маркизу, подходя к гробу. — Смотри, что осталось от трупа.

Керведек взглянул и ужаснулся. Тело, которое секунду перед тем он видел нетронутым, разложилось в кукую-то липкую, тягучую массу, подёрнутую будто тонкой, черноватой кожей и представлявшую на дне гроба форму змеи.

Гассан опрокинул свечи внутрь гроба, высыпал туда же мешок с ладаном, покрыл сверху холстом с каким-то непонятным маркизу узором из знаков и, произнеся заклинания, закрыл крышку.

Тщательно стерев начертанные на полу три круга, он помог Керведеку привести в чувство Киру. Муж вытер ей лицо данной Гассаном жидкостью и влил в рот несколько капель красного снадобья, после чего она пришла в себя и сказала, что в силах идти домой.

В часовне, слабо освещённой повешенным фонарём, наверху был страшный беспорядок: оконные стёкла были перебиты, а все вещи разбросаны и переломаны.

— Смотри, как шайтан бесновался, — заметил Гассан, указывая на валявшиеся на полу обломки. — Сейчас надо ванну принять и — спать, — добродушно ухмыляясь, добавил он.

На дворе теперь стояла тишина; но громадные лужи, сломанные ветки, вывороченное с корнем и поваленное поперёк дерево доказывали ярость пронесшегося урагана.

Вернувшись домой, Кира первая приняла ванну, а за ней — маркиз и Гассан. После этого на костре из можжевельника и смолистого дерева молодой черкес сжёг бывшее на них платье и бельё.

Падая от усталости, маркиз тотчас же лёг в постель, не обменявшись даже впечатлениями с Кирой, которая уже спала, как мёртвая.

Проспав часов двенадцать, супруги проснулись с чувством такого спокойствия, какого давно уже не испытывали. Смеясь и плача от радости, Кира бросилась на шею мужа.

— Наконец, наконец мы отвоевали наше счастье, и страшный призрак не встанет более между нами.

— Да, слава Богу! Адские чары положительно ополчились на нас, и мы воочию убедились, насколько прав был Гамлет, говоря Горацию, что на свете много такого, о чём мудрецы даже не догадываются, — весело ответил маркиз, целуя жену.

— Надо будет щедро наградить нашего помощника, славного Гассана, — заметила Кира. — Затем я решила продать имение. Моей ноги здесь больше не будет, и я горю желанием поскорее выбраться отсюда. У меня каждый нерв дрожит при воспоминании об этой страшной ночи.

— Я понимаю тебя, дорогая, и вполне разделяю твоё намерение продать злополучное имение, что легко сделать. С особым удовольствием могу сообщить приятное известие, что наш сосед желает приобрести всё поместье и даёт хорошую цену. Мне вчера докладывали об этом управляющий.

— Пожалуйста, не упуская случая и кончай дело скорее. А половину вырученных денег я жертвую на сооружение храма в память покойного Алексея. Я вспомнила, что у него было намерение выстроить здесь церковь, ввиду того, что наша сельская обветшала.

Маркиз вполне одобрил намерение жены, и оба они, счастливые и радостные, вышли в столовую, где их ждал Гассан.

Молодой черкес сказал, что намерен уехать вечером ввиду того, что он нужен учителю, приказавшему вернуться, как только он справит дело. Горячо поблагодарив его, маркиз поднёс ему кошелёк с сотней золотых, а Кира — роскошный серебряный с чернью пояс и золотые часы с его вензелем. Кроме того, маркиз поручал ему передать благодарность Шепсу за помощь и уведомить, что они с женой приедут лично выразить ему признательность.

Страшная ночь оставила, однако, видимые следы. Старик управляющий и прислуга доложили господам, что буря наделала много бед в парке, но, по странной случайности, исключительно вокруг надгробной часовни.

— Там внутри, всё исковеркано, и на полу стоят лужи воды, смывшей, должно быть, краску, потому что столетний дуб, росший позади часовни, вырван с корнем. В него ударила молния и сорвала часть коры, а на обнажившихся частях видно, словно вырезанное, изображение головы кошки.

Маркиз заинтересовался и пошёл посмотреть этот странный отпечаток, но Кира наотрез отказалась идти с ним.

— За этот год я уже довольно насмотрелась всяких дьявольских страстей и разных необыкновенных приключений, а потому ничего больше не желаю видеть, — решительно заявила она.

— Просто сказочно! — говорил потом, смеясь маркиз. — На дереве сфотографирована, словно настоящая, голова кошки с взъерошенными усами. Должно быть, это портрет Малейнен, последнее воплощение. Да и кровавые лужи явственно видны. Я всё осмотрел, но ничего не тронул. Бог весть, какая чертовщина скрывается подо всем этим! Теперь я уже не столь силён, но искренне жалею, что Гассан уехал, не видав этого.

Молодые супруги принялись с лихорадочностью поспешностью за продажу имения и скоро окончили дело, а Кира внесла сто семьдесят пять тысяч для постройки церкви и на вечное поминание души Алексея Аркадьевича.

Несколько дней спустя маркиз с женой окончательно уехали в Петербург. Ни одной ночи больше не желали они проводить в соседстве с Басаргиным.

Вернувшись в столицу, молодая чета сперва отдохнула, а затем принялась за устройство дел, ввиду предстоящего длинного путешествия. Они решили, прежде всего, провести несколько месяцев в родовом замке, в Бретони, чтобы спокойно насладиться завоёванным, наконец, счастьем и спокойствием, а зиму рассчитывали прожить в Париже.

Чтобы быть совершенно свободными и окончательно заняться своим состоянием, маркиз вышел даже в отставку. Но перед отъездом они решили съездить на Кавказ повидать Шепсу.

— Это наш благодетель и, притом, настоящий маг. Я хочу непременно лично с ним познакомиться, — сказал маркиз.

С иными, чем в первый раз, чувствами ехала теперь Кира во Владикавказ. С неё точно гора свалилась: она была свободна и невыразимо счастлива.

Тот же старик горец провожал её с мужем в аул, где жил Шепсу. Маг и Гассан встретил их радостно.

Шепсу был обрадован и польщён их горячей благодарностью и признательно принял многие ценные подарки, которые они ему поднесли.

После обеда, когда они сидели перед его саклей, разговаривая о страшной пережитой драме, жертвой которой была Кира. Шепсу заметил:

— Люди — всё равно что неразумные дети. Они воображают, что если глаз их чего не видит, так и нет ничего невидимого. А ведь целый, полный страшных тайн мир скрывается в окружающей их атмосфере, столь прозрачной и чистой на вид! Они содрогнулись бы, если б увидели, как в вооружённых исполинскими силами, которые кишат, потому что невидимый мир несравненно населённее видимого. Все эти астральные массы копошатся, как в муравейнике, и присасываются к живым, пытаясь создать связь, которая дала бы им возможность стать видимыми и наслаждаться при посредстве живого людского тела теми страстями, удовлетворить которые они уже не могут.