Вера Ковальчук – Северянин (страница 28)

Он чувствовал, что постепенно обживается в этом мире, необычном, но и не таком бестолковом и алогичном, как те времена, куда альвы отправили его сначала. Здесь, по крайней мере, все было объяснимо и понятно.

И белгская молодежь понимала его, пожалуй, даже лучше, чем старших сородичей из своей же деревни. Они очень уважали его, и теперь, когда между ними не существовало больше стены, возведенной банальным незнанием языка, викинг понял, за что именно его уважают. Не только за то, конечно, что он большой мастер махать мечом, а также биться на кулачках. Как оказалось, они уважали в нем искусного кузнеца.

— Кузнец — это всегда достойный человек, — объяснил ему сверстник-белг. — Металл и пламя не будут повиноваться плохому человеку. К тому же, всем известно, что кузнецы владеют чарами. Зачастую это очень сильные чары.

— Чары? — переспросил скандинав и слегка усмехнулся собственным мыслям. Он вспомнил карлика, с которым совладал не без помощи старого наговора, унаследованного от дяди. — Да, чары… Кое-какие чары.

— К тому же я слышал, будто ты имел дело с детьми Дану.

— С альвами… В смысле, с сидами. Да.

— Они никогда не обращают внимание на простых людей. А кузнец — это да. Это не простой человек.

Слышать это было приятно, хоть и странно. В привычном для молодого мастера обществе ковалей уважали, в особенности умелых. Конечно, подозревали, что те знают кое-какую магию, — это подозревали и сами кузнецы, оттого и заучивали доставшиеся от предков заговоры, — но особого почтения уже не было. Пожалуй, вместо него появлялся страх, как перед любым неизведанным, чужим. Особенно теперь, когда христианство начало набирать силу — а оно очень неодобрительно смотрело на любые чары, пусть даже и те, которые помогали изготавливать лучшее оружие и лучший инструмент.

Агнар никогда не испытывал расположения к Благому Богу христиан, который, судя по повадкам своих адептов, слишком часто бывал нетерпимым и жестоким, — он предпочитал богов, знакомых с детства. Здесь поклонялись пусть каким-то другим, но очень похожим богам (а может, старик-друид прав, и это действительно те же самые боги, только поменявшие имена?), они были викингу приятнее. Да и окружающие его люди стоили большего, чем подвластные Хрольву нейстрийцы — люди, успевшие уже забыть о силе и славе своих дедов, служивших Карлу Магнусу.

Молодой мастер и прежде замечал за собой умение ладить с людьми, а теперь, понимая, что от этого во многом зависит его жизнь, решил отнестись к делу серьезно. Хотя бы с местной молодежью ему следовало построить дружеские отношения, донести до них всю несправедливость происходящего — и тогда появился бы шанс что-то изменить.

План не показался Агнару таким уж безнадежным. Он вырос в обществе, где рабом мог стать любой, и от его личных достоинств или недостатков ничего не зависело. Но древний уклад жизни уже не оказывал влияния на родной викингу мир, и потому в рабах видели людей недостойных, трусливых, слабых, а в сильном, достойном уважения и по-человечески стоящем рабе видели будущего свободного. Рабами нередко делали тех, кто запятнал себя бесчестьем, сам молодой мастер помнил крестьянина, обращенного в рабство за клятвопреступление.

А крепкого, умного, стоящего человека, показавшего себя с лучшей стороны, хозяин предпочитал освободить и сделать работником, — так от него могло быть больше толку, — или же дать ему оружие в минуту опасности. Получивший оружие раб, само собой, уже не мог считаться рабом. Он обретал все обязанности и привилегии свободного, правда, не имел права голоса на тинге, но последнее для вчерашнего раба, наверное, было неважно.

Здесь царили иные традиции, но в целом они не слишком отличались от скандинавских. По крайней мере, Агнар собирался это проверить.

Он чувствовал, что его постепенно принимают в свой круг. И не только в общении, работе или потешных схватках, но и в празднествах. То, что викинг понимал пока еще с трудом, ему охотно растолковывали, а под конец стали зазывать на чествование малого полевого бога, от чего молодой мастер не стал отказываться, хотя признать себя последователем белгских богов не спешил.

— Жаль, что ты пока бываешь на наших праздниках лишь в самом начале, — сказал один из них, совсем еще молодой.

— Разве?..

— Именно так! Все самое интересное пропускаешь… Ну, конечно, тут все понятно, — парень сочувственно покивал головой. — Твои схватки — это самый важный обряд. Но жалко, что ты ни разу не веселился с нами — не пировал за общим столом, не прыгал через костры, не танцевал… Но уж на празднике Луга ты наверняка будешь с нами.

— Ты знаешь об этом больше, чем я, — насторожился викинг. — Что за празднование?

— Никаких тайных обрядов не будет. Если тебя и ждет схватка, то мы все ее увидим. Но ждет ли — неизвестно. Как бы там ни было, но на праздновании тебя примут с честью. А потом ты будешь веселиться вместе со всеми.

— Если выживу?

— Если будет бой, то… То да, конечно. Только чего ж тебе не выжить-то?

— Всякое бывает.

— Это верно, да только ты хороший боец. Такой воин, как ты, наверное, мог бы служить даже верховному королю. И был бы у него в почете.

— Ты мечтатель, Ойнех! — с насмешкой бросил ему парень из их же компании — рослый здоровяк, гордившийся крепостью своего кулака. — Тебе до почета еще расти и расти. Таким мальчишкам, как ты, лучше держаться подальше от королевского двора, как бы не дождаться насмешек.

— Я ж не о себе…

— Сам-то втайне мечтаешь… — но на Агнара парень взглянул с интересом. — А ты хотел бы служить нашему королю?

— Я пока еще слишком мало знаю о том, что именно собой представляет эта служба.

— Ну, как же… Воины короля сражаются с врагами белгов, совершают подвиги и… Словом…

— Он просто хочет объяснить тебе, что сам не знает, чем они занимаются, — усмехнулся молодой купец, который был родом из соседнего селения, но, вернувшись из торговой поездки, заглянул к родственнице в эту деревеньку и остался здесь на несколько дней. Он был старше всех тех, кто по вечерам собирался на опушке леса поразмяться, уже имел семью — жену и детей — и много что видел в жизни. С ним викингу больше всего хотелось поговорить, однако завести с торговцем разговор на интересующую его тему пока не удавалось.

— А ты-то знаешь?

— Ну, откуда мне знать? Я ж не воин.

— Ты же был при дворе!

— Я много где был…

И разговор как-то сам собой прекратился.

Лишь поздно вечером скандинаву удалось побеседовать с купцом у дверей дома, где тот нашел временное пристанище. Торговец, голый по пояс, умывался холодной водой из большой бочки, потом сдернул с пояса заткнутую за ремень белую холстину и тщательно вытерся.

— Ты пришел, чтоб поговорить о чем-то, да? — спросил он, не оборачиваясь.

— Честно говоря, да.

— Ну, задавай свои вопросы, раз уж они у тебя Появились, — белг неторопливо обернулся и перекинул холстину через плечо.

Агнар криво ухмыльнулся.

— Ты умеешь читать чужие мысли?

— Ну, почти. Почти. Хороший купец должен чувствовать чужие чувства, желания и мысли.

— Немного чар?

— Разве что самых житейских. Куда проще тех, которыми владеют кузнецы… О чем ты хотел меня спросить?

— Откровенно говоря, о многом. Я хотел узнать побольше о мире, в котором волей судьбы оказался.

— Чтобы суметь понять, как именно теперь жить?

— Вроде того, — скандинав слегка развел руками.

Купец повесил холстину на шест и натянул рубашку. С легкой и совершенно не обидной насмешкой посмотрел на собеседника.

— А ты оптимист. Хочешь верить в лучшее?

— Как любой человек, — удивился молодой мастер. — Но к чему ты это сказал?

— А ты веришь в то, что всегда будешь одерживать победу в поединках? — купец помолчал. — Вот как… Ты думал, рано или поздно друиды отпустят тебя… Это не так. Совершенно не так. Ты будешь сражаться до тех пор, пока не погибнешь.

Скандинав холодно смотрел ему в глаза Взгляд у этого белга был такой же, как у всех торговцев во все времена — абсолютно бесстрастный. Казалось, вещи, не имеющие отношения к его делам, не могут его заинтересовать, что бы это ни было. Его спокойствие лучше, чем какие-либо другие свидетельства сказали Агнару, что так оно и есть, как говорит купец. Его жизнью, жизнью пленника, пришельца из другого времени и совершенно другого мира, распоряжаются друиды, а их слово — закон для любого из селян, это молодой мастер уже понял.

Однако показывать чужому для него человеку, насколько глубоко его уязвили эти безжалостные слова, он не собирался.

— Считаешь, мне надо смириться с тем, что остаток моей жизни пройдет на куске земли в две тысячи шагов на две тысячи? Ни на что не надеяться и ничему не верить?

— Почему «не верить»… В лучшее следует верить всегда. Все может измениться, — купец развел руками. — Но как именно?! Об этом может знать только такой оптимист, как ты… Или боги…

Глава 6

— Скоро праздник Ллеу, — сказал старик-друид. — Он же праздник Луга или праздник урожая.

Сказал — и пронзительно посмотрел в лицо Агнара.

За столом сидело мало народу — женщины, как только они подали еду, были отправлены в единственную комнатушку второго этажа, что-то вроде закрытого балкона, называвшуюся грианан, то есть «светлица», где они пряли, ткали и вышивали, готовя наряды к большому летнему празднику. Большинство мужчин трудились на полях, торопясь поскорее закончить все работы, чтоб освободить себе два-три дня на веселье. Так уж получилось, что за ужином в доме присутствовало всего-то около десятка человек, считая Агнара и гостя-друида.