Вера Ковальчук – Рыцарь-маг (страница 26)
Рыцарь-маг расстелил плащ в сторонке, уложил на него Серпиану и пристроился рядом.
— Далеко еще?
— Она не говорит.
— Кто — она? Цепочка? Разве она может говорить?
— Я ее создала и могу с ней общаться.
— Ты уверена, что мы идем верной дорогой?
— Конечно. Пожалуй, полпути мы уже прошли. — Она мягко прикоснулась к его руке. — Не волнуйся, мы благополучно доберемся до места.
Он мрачно смотрел под ноги, на мелкие камушки и песок, едва видные при свете догорающего факела.
— Все-таки что же такое магическое чует твоя золотая «змейка»? Не вляпаемся ли мы в очередную проблему?
— Если ты хочешь сам понять, что ищет моя цепочка, возьми и узнай.
Только она умела так улыбаться — таинственно, чарующе, маняще. Так смотрит с небес луна, так искрится озерная гладь, так шелестит под ветром листва, словно пытаясь подсказать ответ на самый важный вопрос. Но что за вопрос? Не каждый способен хотя бы просто задать его, но все мечтают однажды раскрыть разом все тайны, которые бережно хранит природа. Одна из величайших тайн мира скрыта в глазах и слабой нежной возлюбленной, именно эту тайну Дик желал постичь — и, к счастью своему, не мог.
— Как же? — У него внезапно сел голос, и раздался только шепот. Он смотрел на девушку.
Она отвела глаза и почему-то покраснела.
— Друиды объясняли тебе, что такое медитация?
Больше он не добился от нее ни единого слова.
Серпиана с внезапным раздражением заявила, что устала, завернулась в плащ и улеглась рядышком.
Вскоре уснули даже те, кому не спалось в столь непривычном месте, как пещера, а корнуоллец все не мог успокоиться. Наконец привстал, стараясь не потревожить девушку, оперся спиной о камень и закрыл глаза. Конечно, его учили медитировать, он даже пробовал разок, но не нашел в этом занятии ничего интересного или полезного. Может, просто в силу природной неуемности расслабленное сосредоточение и терпеливое познание мира давались ему с большим трудом. Но на этот раз все было иначе. Возможно, само место располагало к размышлениям и медитации, или наступил подходящий момент, но в глубину своего сознания, растворившегося в магической ауре места, рыцарь-маг ухнул, как в воду.
В глаза ему ударил свет — десятки, сотни факелов, тысячи свечей в руках, длинные одеяния мужчин и женщин, медленно бредущих по пещерам, негромкие песнопения, почему-то вызывающие мысли о мириадах бабочек, разом наполнивших воздух. Вспышка — и процессии нет, остались лишь фигуры трех девушек, танцующих с золотыми серпами. У них были длинные, до земли, волосы, и когда красавицы запрокидывали головы, локоны скользили по камню. Рубашки у девушек были прозрачными, гибкие молодые тела вырисовывались под ними так четко, словно никакой одежды и вовсе не было.
Но видение оказалось недолгим. На миг глаза застлала тьма, а потом появился берег моря, камень и сидящий на нем юноша в расстегнутом черном камзоле, в котором Дик с изумлением узнал Ричарда. В этот момент он видел его таким, каким, должно быть, тот был лет двадцать назад. Юный принц держал лютню и, перебирая струны, пел:
Дослушать не удалось, образ поглотила тьма, и он долго не видел вообще ничего, пока не понял: перед ним просто-напросто пещера. Как только эта мысль возникла в его сознании, он сразу обрел зрение — не прежнее, яркое, расцвеченное всеми оттенками, какие только возможны, а черно-белое, впрочем, вполне отчетливое.
Ему казалось, он идет через анфиладу больших и малых помещений, некогда промытых подземными водами. Пещера сменялась гротом, где камень по сторонам и над головой был усажен искорками кварца, а грот — новой пещерой с почти куполообразным сводом. Под сапогами поскрипывал песок, и посередине пещеры лунным камнем в оправе лежало озерцо, совершенно круглое, с большим валуном точно посередине. От этого места веяло старой магией, и корнуоллец решил, что здесь наверняка совершались какие-то языческие обряды, возможно, друидические, а может, и не только.
Он подумал было, что это искомое место, к которому и стремится цепочка-змейка. Но видение сменилось и повлекло его дальше, дальше, в темноту, к полуоткрытой каменной двери, утопленной в скале. За дверью были грубо вырубленные ступени, ведущие вверх и вверх, а куда — он не успел увидеть. Что-то толкнуло его, и рыцарь-маг пришел в себя на том же месте, где погрузился в медитацию. Перед ним с потешно озабоченным выражением лица стоял один из солдат и тряс его за плечо.
— Ну что такое? — недовольно спросил Дик, легко поднимаясь на ноги.
Солдат торопливо отступил.
— Да мы уж выступаем, — сказал он извиняющимся тоном. — Вы, должно быть, крепко заснули, сэр.
— Да, видимо.
Молодой рыцарь отряхнул одежду. Он чувствовал себя на удивление отдохнувшим, словно не занимался всю ночь невесть чем, а спокойно спал на мягком тюфяке под теплым одеялом.
Дик сделал вид, что ничего особенного не произошло, но в глубине души порадовался, что горит всего один факел и выражение его лица никому толком не видно. Должно быть, он выглядит глупо. Еще бы. На корнуоллца не произвели особого впечатления подсмотренные сквозь толщу прошедших веков обряды, и даже танцующие полуобнаженные девушки не тронули его так, как образ собственного отца с лютней в руках. Сколько же могло быть Ричарду в то время? Уж никак не больше пятнадцати. Как жаль, что удалось лишь подслушать песню, но не взглянуть ему в глаза.
Пришлось обойтись без завтрака, потому что припасы уже подходили к концу. Опять выстроились гуськом за Диком, рядом с которым, беззвучно ступая мягкими сапожками, шла Серпиана. Она прижимала руку с цепочкой к телу, но что именно делала с ней, чтоб узнать, куда поворачивать, корнуоллец по-прежнему не понимал.
Они уже прошли через несколько пещер, достаточно широких, чтоб по ним могли передвигаться огромные процессии, затем миновали грот, где камень по сторонам и над головой был усажен искорками кварца, переливающегося в свете факелов, а потом пещеру с круглым озером, камнем посередине и куполообразным сводом над ним. Несмотря на дисциплинированность, солдаты тут же побежали, поскрипывая песком под сапогами, попить свежей водицы — та, что была во фляжках уже прогоркла. Дик остановился подождать, пока они утолят жажду.
Камень в середине озера оказался не столь явственно магическим, как в видении, и Дик снова вспомнил о печати, которую ему предстоит снять. В мире, где чары под запретом, память о былом волшебстве быстро стирается. Если бы не иссякающие потоки силы, в этом месте, идеально подходящем для свершения обрядов и составления заклинаний, магию можно было бы буквально черпать.
— Эй! — окликнул рыцарь-маг, и довольные солдаты потянулись на свои места.
Продолжили путь. Но шли недолго. Вскоре дорогу им преградила прежде невидимая в темноте каменная стена, и Серпиана встала перед ней как вкопанная. Присмотревшись, корнуоллец узнал скалу, вспомнил дверь из видения — да, вот она, утопленная в камне, с маленьким, продолбленным на уровне глаз отверстием, только закрытая. Дик тут же оглянулся на спутницу — та смотрела на него.
— Что будем делать? — спросил он с тревогой.
Молодой рыцарь подергал бы дверь, если б было за что ухватиться. Наконец засунул в отверстие мизинец, потянул — никакого эффекта. Он ощутил пальцами, что отверстие конусообразное, с их стороны широкое, с той — совсем узкое. Дверь была необычайно толста; неясно, что за материал пошел на нее, если и дерево, то поистине каменной прочности.
— Что будем делать? — снова спросил корнуоллец.
Девушка в задумчивости изучала отверстие.
Потом стащила с запястья цепочку — та сопротивлялась, словно живая, — и стала запихивать ее в дырочку. Золотые звенья на конце яростно вертелись, цепь с трудом пролезала в отверстие. С той стороны должен был последовать звон — от удара о камень, но Дик ничего не услышал. Возможно, оттого, что дверь и в самом деле была очень толстой, плотно пригнанной — ни единой щели, куда удалось бы вставить лезвие ножа.
— И что дальше? — спросил один из англичан разочарованно. — Может, поищем другой путь? Или так и будет здесь куковать?
— Кукуй, если хочешь, — недовольно ответил другой.
— Ку-ку...
— Молчать! — вполголоса рявкнул молодой рыцарь, и ненадолго воцарилась тишина.
А в следующий миг дверь начала медленно открываться. Кто-то испугался, отпрянул, большинство же зазвенели выхватываемыми из ножен мечами. Но за дверью не оказалось ни души, только едва различимая в скудном свете золотая молния мелькнула по ступеням и исчезла впереди. В пыли, тонким слоем покрывающей пол с полустертыми следами кайла, отпечатался узкий извилистый след.
Широкие грубые ступени начинались не сразу за створкой, лишь через пять-шесть шагов. Свод можно было задеть головой, если идти выпрямившись. Скала буквально давила, и поднимать глаза было страшно. Дик решительно шагнул первым, за ним немедленно пристроилась Серпиана, потом Трагерн и дальше — все остальные. Кто-то ворчал, что следовало бы посчитать ступени и под это дело стребовать прибавку к жалованью.