Вера Корсунская – Три великих жизни [сборник 1968] (страница 84)

Слезы сжимают ее горло, когда, склонившись над отцом, она близко видит его лицо. Как он изменился, похудел, глаза потухли.

Ему пошел восемьдесят шестой год.

Уже несколько лет он не покидает комнаты. Сердце дочери полно жалости и любви: бедный отец, он стал как малое дитя на руках ее и сестры.

Розалия возвратилась в комнату.

Корнелия, поймав ее безмолвный знак рукой, облегченно и в то же время грустно вздохнула: видно, сделка удалась.

Отец не знает, сколько книг, гербариев, изумительных коллекций моллюсков и кораллов исчезло безвозвратно. Конечно, он сам приказал распродавать их, но он не подозревает, что скоро не за чем будет прийти к ним хотя бы еще одному букинисту.

Немногие книги, гербарии, коллекции, имевшиеся у Ламарка (он никогда не мог истратить лишнего гроша на книги), дочерям приходится продавать, чтобы купить чашку молока и кусок хлеба творцу «Флоры Франции», «Философии зоологии», «Естественной истории беспозвоночных» и «Аналитической системы» и многих других трудов.

Что делать! Жизнь очень дорога, у них нет никаких средств к существованию, кроме ничтожной пенсии в тысячу двести франков в год.

— Нам известны только существа физические и то, что до них касается, — почти шепчет старец… Голова его совсем ушла в подушку.

Может быть, сознание оставляет его? Дочери с тревогой ждут. Проходят долгие минуты… Ветер воет за закрытыми жалюзи. Где-то стучат колеса запоздавшего фиакра. В комнате так тихо, что, кажется, можно услышать биение собственного пульса.

— Природа есть порядок вещей, составленный из материальных предметов, которые могут быть определены, — раздается в тишине, — путем наблюдения над телами, и совокупность которых образует силу, неразрушимую в своей сущности, подчиненную во всех своих действиях и действующую всюду на все части физического мира.

— Отец, мудрый отец, — улыбается из своего совсем темного угла Розалия, принимаясь наводить порядок в их жалком домашнем скарбе. Она привыкла работать без малейшего шума, чтобы никому не мешать.

«Нет, невозможно, чтобы потомство не оценило прекрасных мыслей отца. Настанет время, и люди будут восхищаться им», — пробегает в голове Корнелии. Она вся — внимание, напряжение, сосредоточенность, — записывает теперь она.

— По моему мнению, величайшей услугой, которую можно оказать социальному человеку, было бы предложить ему три правила… Правила эти выражаются в трех принципах.

Первый принцип. Всякое знание, не являющееся непосредственным продуктом наблюдения или результатом выводов, полученных из наблюдений, не имеет никакого значения и вполне призрачно.

Второй принцип. Во всех отношениях между особями и между составляемыми ими обществами или между народами и их правительствами согласие взаимных интересов является принципом добра, разлад же в этих интересах — принципом зла.

Третий принцип. Как бы ни были сильны привязанности социального человека к различным окружающим его предметам, кроме естественной привязанности к семье или к людям, которые имели к нему отношение в дни его молодости, эти привязанности никогда не должны становиться в противоречие с общественными интересами, то есть с интересами нации, к которой он принадлежит.

Иногда Ламарк начинает говорить быстрее и громче. Не видит ли он перед собой слушателей в аудитории Королевского Сада? Или он обращает к будущим поколениям свою страстную речь?

Современное общество далеко от идеала. Немудрено, — оно построено на принципе частной собственности. В руках одних людей — класса собственников — сосредоточены огромные богатства. И эти люди думают лишь о себе, — себялюбцы, они создают страшное неравенство между людьми. Люди бедные не владеют ни материальными богатствами, ни знанием природы и потому легко впадают в предрассудки и невежества. Темнотой же их пользуются имущие классы, чтобы держать в зависимости народные массы и извлекать из этого личную, предела не знающую выгоду.

Люди, имеющие власть, злоупотребляют ею во зло народу и приносят его счастье в жертву своим страстям…

Не светлая ли тень гражданина Женевы, чей прах пока еще покоится в Пантеоне рядом с Вольтером, витает у изголовья умирающего Ламарка… Не его ли бессмертные речи о свободе, равенстве и братстве оживают в устах философа-натуралиста!

Но нет, Руссо отвергал науку и цивилизацию потому, что они, по его мнению, служат только богатым. Назад к золотому первобытному веку, когда люди не знали ни наук, ни искусства, — звал Руссо.

Вперед, к истинному и полному знанию природы и ее реальных предметов, — зовет Ламарк со смертного одра! На пороге смерти, уже почти в ее власти, он не боится и не думает ни о чем сверхъестественном. Ум его свободен от какого-либо мистицизма и суеверия.

Одну великую заповедь, выше всех других, хочет он оставить будущим поколениям, — заповедь неустанных поисков истины только в пределах того круга предметов, который доставляет природа.

Человек познает природу только при помощи органов чувств и связанных с ними умственных процессов, и он может познавать лишь тела природы и их взаимоотношения. Вне этого «поля реальности» нельзя получить никакого знания, но зато неизбежны заблуждения и иллюзии, которые всегда вредны.

Много страниц написано прилежной рукой Розалии.

Иногда отец проводил недели в безмолвии, вспоминая свои прежние труды, обдумывая новые главы. Тогда Розалия спешила разобрать накопившиеся записи и обработать их литературно.

В другие дни Ламарк без устали диктовал, словно боясь, что конец застигнет его не успевшим высказать свои мысли.

Да, да, надо все передать людям, все, над чем размышлял в течение долгой и многотрудной жизни, чтобы спокойно заключить о самом себе: Dixi — сказал, высказал!

И Розалия снова покрывала страницы своим ровным почерком:

— Первое. Наиболее важным из всех знаний для человека есть знание природы, рассматриваемое во всей ее полноте.

Второе. Изучение это не должно ограничиваться искусством различать и классифицировать произведения природы, — твердо произнес Ламарк, приподняв голову от подушки, — оно должно вести к познанию самой природы, ее сил, ее законов, по которым она производит свои действия и свои изменения, и того пути, которым она постоянно следует во всех своих проявлениях.

Третье. Наиболее должны привлечь внимание человека и побудить его к исследованиям те законы природы, которые управляют деятельностью и явлениями человеческой организации, его внутренним чувством, его склонностями и прочее, а также те, которым подчинены внешние деятели, оказывающие благотворное или, наоборот, вредное влияние на его интересы.

Четвертое. При помощи знаний, полученных им из этого изучения, он легко согласует свои действия с законами природы, сумеет освободиться от различных бедствий, наконец, извлечет из этих знаний величайшие выгоды.

Как и другие французские просветители XVIII века, Ламарк думал, что единственной причиной всех несчастий, выпадающих на долю человека, является незнание им законов природы или нарушение по злому умыслу. Он далек от понимания того, что в классовом обществе власть имущие как раз и используют нередко знание законов природы во вред человеку. Но в обществе, где нет обездоленных, где все люди равны, слова мудреца-натуралиста о силе знания полны глубокого смысла.

Розалия пишет все быстрее, с тревогой замечая волнение отца; она боится потерять хотя бы одно слово.

Потом ночью она перепишет все это набело. Аккуратными красивыми строчками лягут, страница за страницей, мысли отца. Она будет сидеть за столом, пока не догорит последняя свеча. Тогда она уснет неглубоким, беспокойным сном, продолжая и во сне прислушиваться к его неровному дыханию.

С первым же лучом утренней зари она снова будет работать, безмолвная и бледная той прозрачной бледностью, которая разливается по лицу человека, давно не дышавшего свежим воздухом.

Новая Антигона, [13] она безотлучно при слепом отце, запершись вместе с ним в этой печальной комнате, в кругу его последних мыслей. Несколько лет она не покидала комнаты.

Корнелия иногда выходила из дома, чтобы сделать нужные литературные справки, заказанные отцом, или скромные покупки. Она сменяла Розалию, когда у той из онемевших пальцев падало перо, и продолжала записи.

Так были написаны два последних тома «Естественной истории беспозвоночных» и лебединая песнь Ламарка «Аналитическая система положительных знаний человека».

Эта книга вышла через год после смерти Ламарка. В ней Ламарк высказал свои нравственные и общественные воззрения. Они показывают великий труд всей его жизни над исследованием жизненных явлений и условий совершенствования животных и человека.

Жестокое осмеяние, которому была подвергнута «Философия зоологии», ничуть не охладило и не остановило ее автора.

Он чувствовал себя солдатом, защищающим свою родину. Этой родиной, страной обетованной, куда пришел он после долгих и мучительных странствий, многих лет сомнений и раздумья, была «Философия зоологии». И он твердо и смело продолжал путь провозвестника своего нового учения о природе, созданного и выношенного упорным трудом.

Годы шли, ослабло зрение, руки начали дрожать, походка стала медленной и нетвердой, но светлый дух борца не остывал. Ламарк продолжал свою работу. Во всех дальнейших произведениях он развивал и пропагандировал учение об историческом развитии природы, изложенное в «Философии зоологии».