Вера Корсунская – Три великих жизни [сборник 1968] (страница 50)
Ученые-ботаники увидели, что растения можно не только описывать словами, но и изображать четко и правдиво рисунком.
И вот в разных странах появились «книги трав», «травники», где вместе с описанием растений давались гравюры, по которым легко их узнавать.
«Травники» роскошно иллюстрировались, особенно в Германии, в Нидерландах и Швейцарии, и по художественности исполнения, верности изображения растений, пожалуй, до сих пор не нашли себе равных.
Так искусство, техника и наука обменялись дружеским рукопожатием.
О третьем изобретении следует рассказать подробнее. Ламарк, студент, начинающий ученый, пользовался великим достижением XVIII века — системой Линнея. Чтобы понять, как она помогла ему в изучении флоры, надо перелистать несколько страниц из истории ботаники.
Таков путь к звездам
После мрачного средневековья, когда огнем и мечом церковь карала всех, кто ей противодействовал, когда самый маленький шаг науки вперед добывался большой кровью людей, совершивших его, наступила эпоха Возрождения в Италии, а за нею во всей Европе.
Возродился живой интерес к наукам, литературе и искусству древних римлян и греков. И как кстати оказался изобретенный Гуттенбергом в 1445 году печатный станок. Но первые экземпляры библии, напечатанные, а не переписанные, как это прежде делалось, искусной рукой монаха, публично сожгли в Кельне; и Кельнский университет постановил: «
Произведения древних ученых стали печатать. Это быстро и во много раз увеличило число книг, помогло их быстрому распространению.
Теперь уже нелепыми казались, еще недавно безоговорочно принимавшиеся за истину, такие изречения: «
Эти слова принадлежали карфагенскому богослову Тертуллиану, жившему около 160–220 гг., яростному гонителю науки древних римлян и греков и проповедовавшему слепую веру в христианское учение.
Результаты такого рода утверждений были налицо: ученые-ботаники эпохи Возрождения могли назвать очень немногое, что прибавилось в их науке с I по XIV век.
В I веке нашей эры насчитывалось около шестисот известных растений. Едва на две сотни увеличилось число их в течение четырнадцати столетий!
И может быть, действительно, как пишет известный немецкий ботаник Фердинанд Кон, в течение всего средневековья нашелся только один человек, который глубоко и серьезно изучал природу и сам написал большую книгу по ботанике. Это был начальник ордена немецких доминиканцев, известный под именем Альберта Великого (1193–1280).
Надо сказать, что по своим взглядам Альберт Великий был человеком реакционным, но из его сочинений видно, как основательно он знал растения, неутомимо наблюдая их на лоне природы. Он создал у себя в имении зимний сад, в котором в морозы цвели растения. Невежественные люди называли его колдуном. И, разумеется, он легко мог поплатиться за свою страсть к науке жизнью. Ведь пытки и костры всегда были наготове для «колдуна» и «еретика» в это мрачное и жестокое время.
Как усталый путник, неожиданно заметивший ручей, жадно припадает пересохшими устами к прохладной влаге, обратились ученые к сочинениям древних авторов: Аристотеля, Феофраста, Плиния.
Разыскать растения, названные в древних книгах, узнать, какие силы, полезные или вредные, они скрывают, — вот цель ботаников XV–XVI веков.
И что же, многое, о чем писали Феофраст и Плиний, ученые не нашли у себя в стране. Они напрасно ждали, что встретят в Германии и Нидерландах, и в любой стране растения, описанные древними мудрецами для Греции и Малой Азии. Зато сколько других неизвестных деревьев, трав они увидели в отечественной флоре на каждом шагу!
Мир, живой, многообразный, блещущий красками, вечно новый и сияющий, явился их изумленным очам… Значит, древним авторам далеко не все было известно! Между тем время приносило великие географические открытия: Америки, морского пути в Индию, островов в морях и океанах.
И отовсюду привозили растения, о которых ни одного слова не говорилось в научных произведениях классиков древности. Значит, они их не знали!
Значит, неодинаково соткан растительный ковер, одевающий Землю. Надо изучать его; и жажда собирать новые растения породила настоящих ботаников. На кораблях и шлюпах они бороздили моря, поднимались на вершины гор, погибали от зноя и жажды в пустынях, углублялись в девственные леса с риском быть растерзанными хищными зверями.
Один XVI век внес такие огромные изменения в растительный мир Европы, каких не произошло в предыдущие и последующие столетия, вместе взятые.
Европейцы узнали картофель и помидоры, табак и маис. Неизвестный до того времени кофе стал предметом общего увлечения. По побережью Средиземного моря победно шествовало «китайское яблоко» — апельсины. Из вновь открытых стран прибывали все новые и новые растения — пряности с индийских островов, ананасы, кактусы, агавы из Америки.
Желание сохранить привозимые растения и размножить их привело к созданию первых ботанических садов. Они возникли в итальянских городах Падуе, Пизе и Болонье, а потом в Германии, Голландии и Франции, обычно при университетах.
Всем чужестранцам-растениям надо было дать названия и, чтобы не запутаться в них, расположить в каком-то порядке. Может быть, по алфавиту? Нет, такой словарь просто оказалось невозможным составить, потому что количество известных растений быстро возрастало.
Одно и то же растение открывали разные ученые, и каждый давал ему имя по своему усмотрению. У растения оказывалось несколько имен. Читая книги, трудно было понять, какого же из представителей зеленого царства имел в виду автор. Создалась невообразимая путаница. Беда заключалась еще и в том, что ученые не умели коротко, ясно называть растения. «Роза лесная, обыкновенная, с цветком душистым, розовым». Догадался ли читатель, что речь идет о шиповнике? Это образец наиболее короткого в то время названия, а некоторые состояли из одиннадцати и даже больше слов.
Легко понять, что по такому описанию очень трудно и даже невозможно разыскать в природе растения. Многие ученые-ботаники начинают понимать, что пора им навести порядок в своем ботаническом хозяйстве.
Не было точных, всеми принятых названий и для частей растения. Ученые-ботанисты, как тогда называли, не имели общего научного языка. Известный ученый конца XVI века Андрей Цезальпин писал, что при изучении растений «
Нужно было расположить растения так, чтобы любое из них можно было легко и быстро найти в книге, заранее зная, где следует искать; чтобы можно было путем сравнения неизвестного вида с описанием всех сходных видов установить, действительно это новый вид или уже известный в науке.
Ученые пытаются распределить растения на группы, а внутри их выделить более мелкие группы и назвать растения двойным именем: одно имя относится к более крупной группе, а второе — к более мелкой, внутри ее выделенной.
Значит, они предполагают назвать растения родовым и видовым именем? Ведь теперь так и называют: лютик едкий, лютик ползучий, где «лютик» — название рода, а «едкий» и «ползучий» — видовые названия.
Да, швейцарский ботаник Каспар Баугин еще в 1623 году в своем сочинении «Мир растений» большинство их называет двойным именем. В 1696 году эту попытку повторяет в Лейпциге Август Ривинус.
Оба они находят удобным так обозначать растения, но ни тот, ни другой не могут предложить точного и краткого языка для описания растений, потому что не было точных знаний о строении организмов и умения отличить важные и постоянные признаки от второстепенных и изменчивых.
Все классификации получались случайными и произвольными. Одни ученые классифицировали растения по плодам и семенам, другие за основу брали венчик цветка, третьи — и венчик, и плоды, и семена.
Науке не хватало не только названий — терминов — для растений, но и для частей растений.
А без соответствующей терминологии никакая наука не может успешно развиваться. Общепринятый термин обозначает строго определенное научное понятие о каком-либо факте, явлении. Одно слово — «термин» нередко заменяет длинное предложение или даже несколько. Термин сокращает речь, делает ее более емкой. Термин — международное достояние.
Каждая наука, в том числе ботаника, выработала свой язык.
Когда школьник на каникулах, резвясь, или увлеченный желанием собрать гербарий, срывает тысячелистник и говорит: «У него соцветие сложный зонтик», — ему и в голову не приходит, что термин «зонтик» ведет свое начало от XVI века.
Уже тогда был введен ряд терминов, настолько удачных, что они сохранились до сих пор.
Ботанике нужен был язык точный, краткий.
Нужна была система распределения растений не только большими группами, но обязательно и до мелких: этого требовало огромное и все возрастающее число известных науке растений.
Вклад князя ботаников
У древних греков была легенда о Минотавре, чудовище с телом человека и головой быка, обитавшем в пещерах острова Крита. Чтобы умилостивить его, ему отдавали в жертву красивейших юношей и девушек. И не было от него никакого спасенья: пещеры имели такие запутанные ходы, что никто не смог бы из них выбраться, если бы даже и нашелся кто-либо, способный убить людоеда. Тогда явился афинский царь, юный Тезей, решившийся вступить с Минотавром в единоборство. Ему на помощь пришла дочь критского царя, Ариадна. Она дала герою клубок ниток. Разматывая его и тем отмечая свой путь, Тезей прошел лабиринтом, настиг и победил в бою Минотавра, при помощи нити Ариадны нашел дорогу назад и вернулся невредимым. Много, много веков с тех пор люди называют Ариадниной нитью то, что помогает разобраться в запутанном вопросе.